Почему родители бьют детей: Почему родители избивают своих детей

Содержание

Почему родители избивают своих детей

Агрессия — это нормально, утверждает психолог

Дети часто становятся жертвами преступлений и агрессии со стороны взрослых. К сожалению, это нередко приводит к трагедиям. Иногда агрессорами становятся самые близкие для ребенка люди — мамы и папы. В августе 2017 года 19-летняя жительница села Грязнушки забила до смерти своего 4-летнего сына. В том же месяце от рук приемной матери в Новобурейском погиб шестилетний мальчик. Летом 2016 года в Белогорске пьяный отец убил свою двухлетнюю дочь.

Почему дети — самые слабые и беззащитные — становятся жертвами чудовищных преступлений, почему родители бьют своих же малышей, мы поговорили с Юлианой Канунниковой, кризисным и семейным психологом.

В рамках нормы

По уголовным делам, находившимся в производстве следователей следственного управления Следственного комитета Российской Федерации по Амурской области, несовершеннолетние были признаны потерпевшими:

— 2016 год — 237 человек;

— 2017 год — 184 человек;

— 2018 год — 138 человек.

Данные СУ СК РФ по Амурской области.

— Почему же все-таки родители бьют детей? Ведь это свое, родное дитя. Как может подняться рука?

— Агрессия — это обычно физическое выражение гнева. Как правило, родители, избивающие детей, это родители, которые не справляются со своим гневом. Физическое насилие — это свидетельство родительской беспомощности. Хотя бывают разные варианты. Например, родитель срывается, так сказать, разово. Когда он пытается свой гнев удерживать, и потом наступает момент, когда он сдерживаться не в состоянии и начинает применять физическую силу. Это одна сторона. Вторая сторона бывает, когда у родителя смазаны рамки нормы, рамки дозволенного — для него применение физического насилия является нормой. Это бывает следствием того, что к нему самому применялось физическое насилие. То есть его избивали — и это было нормой. Это замкнутый круг: если родитель бьет ребенка, ребенок вырастает в осознании, что это — норма. И впоследствии он так же может бить своего ребенка.

Комплекс жертвы

— Такие дела, когда один из родителей систематически избивает своего отпрыска, а то и всю семью, часто вызывают недоумение — а почему второй родитель терпел?

— Это опять-таки смещенные границы нормы. Вроде бы мы все умом понимаем, что бить нельзя, бить нехорошо. Но если норма смещена — это не кажется уже чем-то таким ужасным. Очень часто жертва даже оправдывает агрессора — «ну, может, я сама виновата», или ребенок может говорить: «Я сам виноват». Если, например, мужчина избивает жену и детей, женщина начинает его оправдывать: «Мы же сами виноваты, мы же его достали, мы ему мешали». Это опять-таки история про то, что смазаны границы допустимого. Насилие — это всегда проявление власти. Жертва всегда беспомощна, у нее нет никаких вариантов к сопротивлению, чтобы избежать насилия. И, собственно говоря, агрессор пользуется именно этим. Здесь нет какого-то получения удовольствия от процесса избиения. Это упоение властью.

Порочный круг

— Не может же такого быть, что избиения проходят бесследно для детской психики?

— Это порочный замкнутый круг. Если ребенок подвергался насилию в любой форме, у него происходит смазывание границ нормы. Ребенок до семи лет воспринимает мир некритично. Все, что с ним происходит, является для него нормой. Если норма для него, что самый близкий человек, значимый взрослый, тот человек, который призван его защищать, заботиться, проявляет агрессию, избивает — то для ребенка это становится нормой. Такой ребенок, вырастая, занимает позицию такого же агрессора. Он проявляет эту самую жестокость к другим: к сверстникам, к супругу в будущем, к своим детям.

Либо он становится жертвой — он становится тем, кого всегда будут бить. Если для него нормально, что его бьют, то он будет вызывать у других людей своим поведением, своими действиями, агрессию. Очень часто дети, изъятые из семей, пережившие жестокое обращение, физическое насилие, попадая в нормальную среду, к нормальным родителям, начинают, как говорится, «выпрашивать». Он провоцирует родителей на применение силы. Такой ребенок может даже вслух сказать — «ты меня не любишь, потому что ты меня не бьешь». Если ребенок продолжает быть в той среде, где его избивают, — он может также периодически провоцировать родителя на проявление физической силы, проявление агрессии. Это для него подтверждение — «меня бьют — значит, я существую». И разорвать этот круг просто так практически невозможно. Здесь глубокое изменение внутренних норм у человека. Когда спрашиваешь у таких детей, «что ты будешь делать, если тебя будут бить?», то они часто отвечают — «убегать», «ничего», «бить в ответ». То есть вариантов какого-то конструктивного решения вопроса у такого ребенка не существует.

Было ли лучше раньше?

Число несовершеннолетних, пострадавших от преступных посягательств со стороны близких, членов семей:

— 2016 год — 9;

— 2017 год — 23;

— 2018 год — 29.

Данные СУ СК РФ по Амурской области.

— Кажется, что случаев, когда дети становятся жертвами агрессии, становится все больше. Было ли общество в прежние годы менее агрессивным?

— Если брать «среднюю температуру по больнице», то, скорее, нет. Сейчас много говорится о насилии, о недопустимости наказания детей. Если говорить культурально, то лет 100-200 назад физические наказания еще были абсолютной нормой, причем не только в отношении детей, а в принципе. Сейчас общество, наоборот, пытается уйти от агрессии,

Но здесь есть трудность, почему и бывают такие большие серьезные срывы, когда родители забивают детей до смерти. Это происходит как раз потому, что мы культурально уходим от насилия, уходим от нормы физических наказаний. Но никто не учит адекватно справляться с агрессией. Например, когда в частной консультации родитель говорит: «я бью своего ребенка», то, как правило, это родитель, который не хотел бы этого делать. Но он не умеет по-другому. Он неспособен контролироваться свой гнев, неспособен адекватно его выражать. Он пытается зажимать, терпеть этот гнев, но наступает момент переполнения и момент неконтролируемой агрессии. В этом смысле именно неконтролируемой агрессии становится очень много в нашем обществе.

Гнев — это нормально

— Но что же с этим можно сделать? Терпеть гнев — нельзя, но ведь и бить ребенка — это неправильно?

— У нас принято говорить, что злость — это плохое чувство, и нужно куда-то ее зажимать, прятать и никак не демонстрировать. Но гнев — нормален, злиться — нормально. Мы злимся друг на друга, на детей, на партнеров, на друзей. Должно быть адекватное выражение гнева. А самое адекватное выражение гнева — говорить о нем. Говорить: «я злюсь, мне не нравится вот это и вот это, меня ранит вот это, я обижаюсь вот на это». И уже проговаривание этого гнева, легализация его разгружает ситуацию. Дает возможность другому человеку, в том числе и ребенку, отреагировать. И самому человеку, сдерживающему свою агрессию, это помогает как-то выдохнуть. Если же не помогает проговаривание, есть другие легальные способы выражения агрессии: побить подушки, покидать какие-нибудь вещи, которые не жалко, даже побить посуду в некоторых случаях дает очень хорошую разрядку.

Но, конечно, лучше всего — не накапливать агрессию, чтобы не нужно было ее потом разгружать.

На заметку

Почему семейное насилие замалчивают и как уберечь детей от истязаний

Вы бы смогли изо дня в день смотреть, как избивают ваших беззащитных детей? Смотреть и молчать. От одной мысли об этом нормальному человеку станет не по себе. Тем сложнее поверить, что подобные случаи реальны и происходят где-то  совсем рядом с нами. 

Родительских прав может лишиться сургутянка, которая, по версии следствия, изо дня в день наблюдала за тем, как ее сожитель на протяжении нескольких месяцев истязал годовалую девочку и полуторогодовалого мальчика, родного сына мужчины. Мать, как считают правоохранители, спохватилась, лишь когда после очередных побоев один из детей перестал дышать. За здоровье грудничка, к слову, до сих пор борются медики.

Предполагаемому истязателю грозит 12 лет лишения свободы. В справедливость судебной системы России хочется верить, но почему дошло до уголовного дела? Никто не замечал происходящего? Соседи, родственники, ответственные лица, участковый… Как уберечь детей от насилия и что делать, когда твой дом — не крепость, а камера пыток?

— Нельзя, нельзя, нельзя, я тебе сейчас ей переломаю…

Женщина на кадрах — не няня или случайно забежавшая соседка. Так со своим полуторагодовалым сыном-инвалидом общается его мать. Это уже видео из Омска. Там отец не стал тратить лишних слов на детей. Просто швырнул об пол сначала мальчика, потом девочку. Ролик, кстати, сняла его супруга и мама малолетних. Женщина в этот момент стояла рядом и ласково называла главу семейства Эдей.

— Эдь, ну ты чего? Эдик. Эдик, прекрати пожалуйста. Эдик, ну ты чего? 
— Что ты орешь на весь дом, а? Что орешь?! Что ты с ним сделала? 
— Ничего!

Разовая вспышка агрессии или систематическое истязание детей? Сейчас на этот вопрос предстоит ответить следователям. По крайней мере, ранее на учете в правоохранительных органах эти родители не состояли. Но даже будь они под пристальным надзором соответствующих служб, помогло бы это малышам? Не факт. Как оказалось, избиение полуторомесячного мальчика и полуторогодавалой девочки в Сургуте имеет свою предысторию. Процесс воспитания в этой семье контролировала соцслужба, однако в феврале после очередных побоев дети оказались в больнице. Грудничок — в реанимации, в тяжелом состоянии. 

«Определить, что это жестокое обращение, иногда бывает достаточно сложно. Потому что если говорить об уголовном процессе, то это, конечно, судебно-медицинская экспертиза, то есть следы на теле ребенка. И определяется способ и периодичность нанесения», — пояснила начальник управления по опеке и попечительству администрации г. Сургута Екатерина Собко.

В Сургуте, по данным управления опеки и попечительства, только семьдесят детей живут в неблагополучных семьях (то есть родители малообеспеченные или злоупотребляют алкоголем, жилье недостаточно комфортное). Но по неофициальной статистике, реальная цифра куда больше. В январе 2021 года столичные правозащитники провели собственное расследование на основании приговоров за 2018 год (рассматривались только статьи об убийствах и причинении тяжкого вреда здоровью) и пришли к выводу: официальные данные о женщинах-жертвах домашнего насилия занижены как минимум в двадцать раз. От рук родственников или супругов три года назад погибли якобы не 253, как сообщало МВД, а более пяти тысяч. Психологи уверены: с несовершеннолетними ситуация такая же или еще хуже. Жестокость со стороны родителей дети воспринимают, как данность, как нечто естественное, и мало кому из них придет в голову жаловаться на родного папу или маму. 

«Очень часто вопрос не выходит на уровень рассмотрения каких-то служб, остается в семье, но психологу они доверяют. И, к сожалению, это наверное одно из самых распространенных преступлений — в мире и в России», — говорит психолог Ксения Лепина.

— Я не знала, как с этим бороться, потому что, видать, еще слишком маленькая была для таких вещей. К сожалению, помощи от милиции я на тот момент не получила никакой. Несмотря на то, что у меня было окровавленное лицо с глубокими ранами. Все, что я услышала тогда от сотрудника полиции — участкового — «ну что мы можем сделать с такими опекунами? Камень на шею — и в воду». Пошутил вот так. А меня не кормили, запрещали есть ту же самую еду, что едят и все в семье. Приходилось приходить в школу то с фингалом, то еще с чем-то  , учителя по началу спрашивали, что случилось, но практически не реагировали.

Психологи уверяют, что в данном случае речь идет не столько о равнодушии, сколько об устоявшемся с домостроевских времен стереотипе: ремень — основа воспитания. 

«Насилие — это показатель беспомощности. Родители не умеют иначе совладать с ребенком. Не знают, что с ним делать, кроме как дать подзатыльник, пнуть, бросить или закрыть, либо родители не в ладах сами с собой и срываются на слабом на ребенке, который не может ответить. Очень часто есть убеждение, что все так живут, что вы из меня здесь делаете…» — комментирует Ксения Лапина. 

Своим опытом воспитания поделились сургутяне:

— У нас было все строго. Пять минут опоздал — все, попа синяя.
— А осадочек остался?
— Нет. Сейчас я понимаю, за что это было.

— Своих не била. Честно, вот этого не было. Видимо, то, что нас лупили, отразилось.

«Была девушка-волонтер, которая сказала — вот меня папа бьет, бьет за дело, он меня воспитывает, я расту хорошим человеком. И кто-то  из зала задал ей вопрос, а вы любите своего папу? Она не ответила сразу. Образовалась эта пауза, которая объяснила, собственно, все. Она оправдывает эти методы воспитания, но она не чувствует любви к человеку, который причиняет ей вред», — подчеркнула психолог.

Теоретически поплатиться свободой в России можно не только за избиение несовершеннолетних, но и за равнодушие. В уголовном кодексе есть 125 статья — оставление в опасности (наказание до одного года тюрьмы). Однако доказать, что кто-то  знал об опасности для жизни другого человека и промолчал, достаточно сложно.

«Насилие — оно скрыто. Об этом много пишут, много говорят, о том, что насилие в семье процветает, особенно у тех родителей, которые не беседуют с детьми, не идут на контакт, не идут на диалог. Воспитание — это же не только накормить и, мягко говоря, ударить по попе (что вообще в корне делать нельзя, потому что это ребенок), должен быть диалог, разговор. Я сам дед троих внуков, и поэтому только разговор, только беседа», — поделился опытом сургутянин Игорь Климов.

Специалисты органов опеки здесь скорее рассчитывают на сознательность самих граждан — соседей, друзей, родственников. Ведь, хотите вы того или нет, с вашего молчаливого согласия могут совершаться все самые низкие преступления на земле. Это классика. 

«В соответствии с законом, любой гражданин, которому стало известно о нарушении прав детей не то, что может, а ообязан сообщить о нарушении этих прав. У нас в управлении по опеке и попечительству такие сообщения принимаются по тел: 52-28-52. Либо на электронную почту. Это обязанность гражданина — сообщить о нарушении прав ребенка», — отметила Екатерина Собко.

Но таких звонков — единицы. Стучать на соседей у нас не принято с 30-х годов прошлого века. Потому все остается за закрытыми дверями квартиры. И это не коснется вас ровно до тех пор, пока дети, которых мы оставили один на один с жестокими родителями, сами не выйдут во взрослую жизнь, четко усвоив главную для себя истину: прав тот, кто сильнее. Это в нашей стране, кажется, уже на уровне госполитики. Так может пора сломать этот шаблон? И начать именно с собственной семьи.

«Главное — признать, что ты сволочь»

В России почти две трети жителей считают допустимым бить детей — об этом говорится в аналитическом отчете Национального института защиты детства за 2019 год, и более 25% родителей применяют к своим детям меры физического воздействия. Но есть и те, кто раскаивается в таких методах воспитания. Они рассказали «Холоду», как смогли измениться и как пытаются спасти отношения со своими детьми.

«Это как алкоголизм — понимаешь, что если хоть одну рюмку выпьешь, то все»

«У нас бабушка была главой семьи, — рассказывает 39-летний Константин Казначеев. — Она легко могла взять клюшку и сломать своему 10-летнему ребенку руку — например, за то, что долго гулял и поздно вернулся. Если дети что-то делали не так, случался скандал. Все вопросы решались побоями».

Бабушка Константина родилась в 1939 году и с пяти лет оставалась одна с маленьким братом, пока мать была на работе. «Она рассказывала, как ходила по “Сортировке” (железнодорожная станция Свердловск-Сортировочный, ныне Екатеринбург-Сортировочный. — Прим. «Холода».) и собирала за товарными поездами упавшие на пути зернышки. Понятно, что такие люди не знают и не могут проявлять нежность и эмпатию. Она очень жестко воспитывала своих детей — мою маму и еще четверых, двоих из которых она приютила, несмотря на голодное время».

Константин описывает методы воспитания бабушки как тотальный авторитаризм и неприятие другого мнения. «Мама говорила: «Не дай бог, я стану такой же, как бабушка», — а в итоге она такой же и стала. Обидчивость, манипуляции, воспитание физическими методами — могла тряпкой по лицу съездить».

В то же время Константин говорит, что, воспитывая его и брата, родители делали все возможное в тех условиях. «Мы с братом росли в 1990-е годы: крушение Советского Союза, бандитские разборки. Я помню, как на крыльце нашей школы цыгане торговали наркотой, а директор ходила по улице с шокером, потому что ее избивали. Семь моих одноклассников из десяти скололись, кто-то вышел в окно, кто-то закончил в тюрьме. Мама отдала нас на карате, просто чтобы мы были заняты спортом и не скололись на улице. Этим она выражала свою заботу о нас — чтобы мы физически выжили, а все, что выше, — было не до этого».

Константин говорит, что сейчас его удивляет, что в детстве он не воспринимал мамины и бабушкины методы воспитания как насилие — рядом не было взрослых, которые сказали бы, что это ненормально. «Дети оправдывают любую жестокость родителей. Как история со сломанной рукой — об этом в семье говорили: «Бабушка у нас боевая». Вместо того, чтобы ужаснуться, мы воспринимали это как норму — «учить» ремнем, унижать. Я сейчас оглядываюсь назад и понимаю, что это была жесть. Некоторые моменты воспитания были просто ломкой и унижением, чтобы мы с братом подчинились — просто так родителям было легче. Но это не вызывало у нас обиду и злость — вызывало чувство одиночества, страха, например, когда мама говорила: «Я вас выгоню на улицу, нафиг вы мне нужны». Я сам себе сказал, что, если у меня будут дети, я никогда, никогда руки не подниму и не буду их так воспитывать».

«Взрослый дядька начинает кидаться на восьмилетнего»

Когда у Константина родился сын, поначалу он был ему идеальным отцом. «Его зовут Ярик — «Яркий». Супруга даже ревновала меня к нему, потому что я с ним больше возился. А с его лет шести мне почему-то втемяшилось в голову, что он должен быть настоящим мужиком. Я хотел, чтобы он умел драться, чтобы делал уроки вовремя, любил страну. У меня была картинка, что он должен быть суперсолдатом — соответствовать каким-то моим идеалам. Я думал: «Он же живет в моем доме, ест с моих рук — а значит, пусть делает то, что я хочу». Такой формат рабства, что ли. Я не говорил об этом вслух, но мысли были такие».

Константин вспоминает, как заставлял сына заниматься спортом, несмотря на то, что тот не хотел — Ярослав со слезами бегал 10 кругов по стадиону или приседал 100 раз. Сейчас, говорит Константин, из-за этого его сын не любит спорт.

«Это просочилось, как радиация. Незаметно для себя я стал использовать те же методы воспитания, что моя мать. Я наказывал его за провинности, причем это было несоразмерное наказание. Я мог довести его до слез, если он потерял перчатки или не прибрался в комнате. Я морально уничтожал ребенка теми же самыми фразами, что мне говорила мать: «Да как ты смеешь, мы жизнь на тебя положили, выгоню тебя из дома». Было и рукоприкладство — шлепки и подзатыльники».

По словам Константина, его жена, видя его методы воспитания, иногда говорила ему: «Костя, тебе не кажется, что это слишком?» — но активно недовольство не проявляла. «У нее такой же батя был, такая же система воспитания», — говорит Константин.

Однажды, когда сыну было 8 лет, Константин шел с ним по улице. Ярослав потерял в школе шапку, и Константин, как обычно, начал кричать на него. «И вдруг меня переключило, — рассказывает он. — Я же стал полностью похож на свою мать! Я помню ярость от этой мысли и одновременно чувство бессилия — взрослый дядька начинает кидаться на восьмилетнего. Помню его глаза, слезы — это просто ужас. Я сейчас вспоминаю это, и у меня выступает холодный пот. Я сказал: «Ладно, пошли домой, пофиг на эту шапку, другую купим». Но я видел, что он тотально закрыт от меня, и понял, что, если я так дальше буду делать, он когда-нибудь вообще перестанет со мной общаться. Наверное, я сам себя никогда не прощу за то, что делал с ребенком, но тогда я дал себе слово, что больше пальцем его не трону и не буду морально унижать».

«Хотелось дать привычный подзатыльник»

Если ребенка бьют дома, чаще всего он не может самостоятельно обратиться за помощью и даже описать это кому-то как проблему. Поэтому, как считает председатель правления Национального фонда защиты детей от жестокого обращения, член правительственной комиссии по делам несовершеннолетних и защите их прав Александр Спивак, система помощи детям должна строиться на профилактике и выявлении семей, в которых возникает насилие или пренебрежение жизненно важными нуждами ребенка. Однако «сейчас профилактикой называют что угодно, начиная с лекций о правильном воспитании для всех желающих и заканчивая наказаниями родителя, который уже стоит на учете в органах защиты несовершеннолетних», — говорит он.

В последние годы в правительстве разрабатывают концепцию нового законодательства в этой сфере, где будут выделены разные уровни оценки риска жестокого обращения с детьми в семьях. Это, как планируется, позволит специалистам предотвращать насилие до наступления серьезных последствий. Такая система важна, потому что нет какого-то одного универсального признака, по которому семью можно включить в группу риска. «Есть семьи, в которых принято наказывать ребенка ремнем, но при этом извне кажется, что все хорошо, — говорит Александр Спивак. — Конечно, нельзя приходить в каждую семью с видеокамерой и смотреть, применяют ли там ремень. Но по состоянию ребенка и признакам, которые заметны учителям, воспитателям, медикам, соседям, можно сделать вывод, что семье требуется уделить внимание. Может оказаться, что собственных ресурсов родителей справиться с ситуацией недостаточно, и это рано или поздно приведет к причинению серьезного вреда».

В Национальном фонде защиты детей от жестокого обращения уверены, что ситуация изменится, если родителям помогать, консультировать и делать доступной психологическую помощь. «Не орган опеки придет в семью отбирать ребенка, а специалист по социальной работе придет и скажет, что есть причины для беспокойства, предложит совместно обсудить трудную ситуацию, организовать сопровождение семьи и поддержку, которая поможет семье справляться, не прибегая к насилию. Это может быть не только прямая материальная или социальная помощь, но и кризисное психологическое консультирование, обучение недостающим родительским навыкам, способам решения жизненных проблем. Люди готовы принять руку помощи — только ее сейчас не предлагают, ждут запроса».

Константин решил, что просто не будет поступать, как раньше: «Я не хочу жить в этой агрессии и злобе, я буду любить своего ребенка. В первое время я бил себя по рукам, потому что хотелось дать привычный подзатыльник, но во мне поселился запрет. Я до сих пор чувствую, что во мне есть этот яд, как кольцо всевластья, — все равно хочется решить спор или конфликт с Ярославом силой, но я каждый раз себя останавливаю. Это как алкоголизм — понимаешь, что если хоть одну рюмку выпьешь, то все».

Константин продолжает жалеть о насилии по отношению к своему сыну: «Это твой ребенок, ты что делаешь вообще? Это ненормально, когда родитель бьет и унижает своего ребенка, так не должно быть. Я понимал, что загнал себя обратно в то же болото с аллигаторами, в котором рос».

Ярослав помнит из детства отдельные эпизоды, когда отец кричал на него и бил ремнем, — в том числе и тот случай, когда он потерял шапку и впервые услышал от отца извинения за грубость. «В детстве я постоянно что-то терял, было страшно признаваться в этом родителям и нужно было всегда быть готовым к скандалу. Наверное, тот случай стал точкой отсчета, но прекратилось все позже. Четко помню вот какое изменение: как-то не хотел мыть посуду, а родители вдруг не стали меня ругать, как обычно, а сказали спокойно: “Помоешь посуду — пойдешь играть”. Я подумал, что это хорошая логика, и пошел мыть посуду».

«Наше образование поддерживает силовые методы воспитания»

Константин вспоминает, что сознательно «ломал себя», это заняло несколько лет: «Я ходил к психоаналитику разбирать свои завалы — это, наверное, самая лучшая моя инвестиция в жизни. В шестом классе Ярослав плохо учился, я рассказал психоаналитику о двойках, замечаниях учителя, конфликтах. Он сказал: «Отстань от сына. Тебе что нужно? Отличник или нормальный парень?» Мы поговорили с женой и решили, что отходим от авторитарного воспитания. Сказали сыну, что отныне школа — его прерогатива: «Хочешь — учись, не хочешь — не учись. До 18 лет буду кормить, поить, буду все твои начинания поддерживать. Через две четверти он скатился на двойки. Он ждал, что мы возьмем шашку, начнем махать, а мы: нет, это твоя ответственность, я тебя люблю с тройками и без».

Константина и его жену вызывали в школу, требовали «взяться за ребенка»: «Наша система образования поддерживает силовые методы воспитания. Нам говорят, что мы должны воздействовать на сына — а как воздействовать, не говорят. Понятно, как появляются истории вроде недавней, когда 15-летний мальчик совершил самоубийство после трояков».

Зара Арутюнян несколько лет работала психологом в школе и проводила семинары для учителей и родителей. Она заметила, что многие из них не готовы отказываться от стандартного набора «порка — домашний арест — лишение карманных денег». Она говорит, что предлагала родителям методы, которые позволили бы им понять, чего ребенок хочет на самом деле, чего ему не хватает и почему он ведет себя девиантно. Но такая работа требует времени, сил и фокуса. «А настучать по голове просто — это давно наработанная практика», — говорит Арутюнян.

Арутюнян рассказывает, что через двойки и тройки можно выявить семьи, где существует домашнее насилие: учителя жаловались ей на детей, которым они, по их мнению, справедливо поставили двойку (или даже четверку, если речь об отличнике) — а дети отреагировали на эту оценку рыданиями и истерикой. Арутюнян считает это очень плохим знаком, показывающим, что дома «ребенка за оценку жестко наказывают или унижают».

Ярослав закончил шестой класс с тройками — но потом стал учиться сам. Сейчас ему 17 лет, он решил, что будет поступать в медицинский и станет врачом. «Вечером приходит, играет в компьютер, но потом делает уроки. Это полностью его ответственность, он понимает, что это его жизнь, никто не будет на него давить», — говорит Константин.

Ярослав говорит, что тогда, в шестом классе, его отец почти «моментально» ослабил контроль за школой. «Он просто перестал следить за оценками. Я подумал: “Класс! можно не учиться!”. Мне тогда было ужасно лень, я почти не делал уроки. Но со временем я стал следить за оценками — по-прежнему не делал всю домашку, но старался, чтобы это не отражалось на оценках. В 10 классе все изменилось: я перешел в профильный класс и стал почти идеальным учеником. Хочу стать кардиохирургом или нейрохирургом — что будет лучше получаться».

«Он помнит, как я его бил»

В наше время меры физического воздействия становятся менее распространенными: согласно данным опроса «ВЦИОМ-Спутник», в детстве стояли в углу 49% опрошенных россиян, а сами наказывали подобным образом детей только 29%, шлепки и подзатыльники получали 37%, раздавали – 27%. Особенно заметно «смягчение нравов» на примере наиболее жестокой из представленных мер: порку практикуют или практиковали в недавнем прошлом лишь 12% родителей, тогда как среди наших взрослых современников ремень на себе испытали 33%.

«В последние годы все больше россиян считают применение форм насилия неприемлемым, — говорит Александр Спивак. — На практике количество насилия тоже уменьшается, но еще не так значительно». Согласно исследованию Национального института защиты детства 2019 года, почти каждый третий житель страны (30%) считает возможным использовать жесткие насильственные методы воспитания детей, например, порку ремнем, а 68% считают нормальным применять «мягкие» формы физических наказаний — шлепки и подзатыльники.

В опросе меньше половины респондентов признались в том, что применяли физические наказания к детям. 55% заявили, что никогда не давали детям подзатыльники, а 76% —что никогда не применяли ремень как средство воспитания.

Психолог Анна Савари и ее коллеги из Фонда «Дом под зонтом» ездят по регионам и проводят много тренингов с родителями и педагогами. «Мы видим, что очень многие родители и специалисты понимают, что им нужно найти альтернативу жестким методам — и наша программа помогает в этом. Родитель задумывается о том, что ему нужно меняться, когда уже столкнулся с последствиями неправильных воспитательных мер — например, испортились отношения с ребенком, нарушился контакт, ребенок обижается, злится или теряет доверие. У ребенка могут появиться агрессия, тревожность или виктимное поведение».

Сейчас Константин много общается с сыном. «Мне больше всего нравится, что при встрече он подбегает, обнимает меня, говорит: «Папа, я соскучился». Причем, парню 17 лет. Мы говорим на такие интимные темы, на которые он с мамой не разговаривает. Мы обсуждаем его жизнь, его отношения. Но я не даю ему советов, как надо делать, — это ведь тоже своего рода давление».

«Он помнит, как я его бил, — продолжает Константин. — Мы с ним пару раз говорили об этом. Я рассказывал историю своей семьи: «Сын, понимаешь, неоткуда было родиться хорошему воспитанию, мы не росли в райских кущах, все мы недолюблены”. Я постоянно извиняюсь перед ним».

«Я никогда не держал обиду на отца, — говорит Ярослав. — Максимум после скандала в детстве мог пообижаться и минут 30 подумать о том, как я со 100 рублями уйду из дома. Я понимал, откуда это взялось, видел, какой была моя бабушка. Я никогда не говорил ничего вроде “отец, ты мне всю жизнь испортил”».

Самому Константину во взрослом возрасте тяжело давалось общение с родителями — в разговоре он испытывал те же неприятные эмоции, что и в детстве. «Наши родители — это наглухо закрытые люди старой формации: «Есть две точки зрения: моя и неправильная. Вы мне обязаны, вы моя собственность». Даже под конец своей жизни мама могла вывести меня из себя, сказав несколько фраз по телефону. Я звонил раз в три месяца, через пять минут кидал трубку, потом два дня отходил от разговора. Я отомстил родителям самой изощренной, самой холодной и жестокой местью — я просто перестал с ними общаться. Мне звонили, когда матери было плохо, когда отцу было плохо — я не брал трубку. Мне кажется, самое страшное, что может сделать ребенок с родителем — оборвать связь. И это всегда работает как напоминание для меня: если я скачусь в насилие, это случится. Я не боюсь остаться один, но я боюсь, что сын прекратит со мной общаться. Потому что связь со своим ребенком — это очень круто».

«Жестоко наказывала ребенка за неповиновение»

«Однажды я, как обычно, прилетела вечером домой, — рассказывает Светлана Романова, — и мне показалось, что сын что-то не доучил, что-то не доделал — и, ну конечно же, опять захотелось взяться за ремень. Пару раз уже успела ударить, потом думаю: «Боже мой, что я делаю». И вот так сижу с этим ремнем и говорю ему: «Прости меня, сынок», а он садится рядом со мной, плачет и говорит: «Мама, да я знаю, из-за чего это все. Это потому что у нас денег все время нет, ты устаешь». Он заранее меня простил, а я у него еще прощения-то не успела попросить. И я поняла, что все-таки у меня растет хороший, правильно понимающий эту жизнь маленький человек. Ему 9 лет, а он уже умеет сострадать. Он не обиделся и не замкнулся».

Светлане Романовой 55 лет, и она называет себя отвратительным родителем. Она признается, что до подросткового возраста сына била и третировала его — и сразу начинает объяснять, почему так сложилось. Пережившая войну и тюрьму бабушка, мать, в которую отчим в пьяном угаре бросал чугунные сковородки, кастрюли, а порой и топор. Мать Светланы вышла замуж, как только ей исполнилось 18. В ранний брак, считает Романова, часто вступают нелюбимые дети, стремясь построить собственную семью, в которой отношения будут добрыми: «Но в большинстве случаев получается еще хуже».

Светлана и ее сестра с детства «знали, что такое ремень и хороший подзатыльник». Отец бил их ремнем, а мать могла бить и по голове. Светлана вспоминает, как отец ругал мать за это и говорил: «Есть ремень — есть задница, не смей трогать голову». 

«Опыт детско-родительских отношений, который получает ребенок, — это то, что он видел в своей семье, — говорит психолог, специалист по эмоциональному интеллекту Лидия Гунина. — Многие повторяют эту модель во взрослом возрасте и точно так же относятся к своим детям, как относились к ним. Причина этого в том, что в нашем обществе родительство считается природным даром, а не компетенцией, которую нужно в себе развивать».

Как и ее мать, Светлана тоже рано вышла замуж, но вскоре после рождения сына ее муж погиб. Она растила сына одна в 1990-е — и «этим все сказано»: «Это была борьба за добывание куска хлеба. Ты знаешь, что придешь вечером домой и тебе нужно чем-то кормить детей. Иногда случалось знаете как? Отводишь в школу ребенка и идешь сдавать кровь, потому что за это давали деньги. Я знаю, что мне нужно забрать сына в 12, а мне его кормить нечем, просто нечем».

Светлана говорит, что «чисто физиологически» не выдерживала этих трудностей. Приходя после тяжелой работы домой и делая с сыном уроки, она испытывала злость. «Я жестоко наказывала своего ребенка за неповиновение, к сожалению. Я не считаю, что отношусь к числу родителей, маниакально бьющих своих детей, но я применяла неадекватное наказание. Я была такой от несостоявшейся женской судьбы. Вот эту свою невостребованность, если у тебя есть дети, на ком вымещать, на кого выливать?».

Психологи, работающие с семьями, относят к жестокому обращению все формы воспитания, которые наносят объективный вред ребенку. Жестокостью считается унижение достоинства, неудовлетворение базовых потребностей (в еде, одежде или уходе), психологическое, эмоциональное и физическое насилие. «Шлепать и бить детей — это, конечно, насильственный метод «воспитания», — говорит Александр Спивак. — Но если в реальной ситуации в нашей культуре считать шлепок сам по себе фактом жестокого обращения с ребенком, нам придется признать, что у нас почти 100% родителей применяют такие методы. Честно говоря, найдется не так много людей, которые ни разу в своей практике к этому не прибегли».

«Часто насилие по отношению к ребенку начинается, когда в семье кризис — это могут быть финансовые трудности, развод, болезнь или утрата, — говорит Анна Савари. — Справиться с этим в одиночку может только родитель, не истощенный морально и физически, и часто необходима помощь извне — от друзей, близких, соседей. Без опоры, внутренней или внешней, в стрессе родитель не справляется со своей ролью и очень легко срывается на крик или шлепок — так называемое «стереотипное насильственное действие»».

«Я видел, что маме самой от этого плохо»

Сын Светланы Алексей говорит, что действительно очень рано понял, что маме тяжело. «Когда она позволяла себе физическое воздействие, я, конечно, обижался, но долго не держал обиды — просто понимал, говоря современным языком, что она не вывозит». Алексей вспоминает, как однажды, когда ему было лет 7, утром ему было скучно одному, он зашел в комнату к Светлане и разбудил ее. «Она мне просто сходу отвесила подзатыльник — причем достаточно сильно. Спустя минут пять, она подозвала меня к себе и дала то ли конфетку, то ли жвачку. Тогда я, наверное, в первый раз понял, что она чувствует себя виноватой и пытается дешевым подкупом это загладить, а это не срабатывает. Я помню не сам ее удар, а именно этот момент подкупа. После таких эпизодов она могла обнять, поцеловать, извиниться, зареветь. Я видел, что ей самой от этого плохо».

«Иногда родители, сорвавшись на крик или шлепок, чувствуют сожаление и вину, — говорит психолог и советник по методической работе Национального института защиты детства Анна Савари. — Мама или папа понимают приоритет потребностей ребенка над своими. Сталкиваясь с чувством вины, они стараются в будущем искать альтернативу насильственным действиям. Такие родители настроены на сотрудничество не только со своим ребенком, но и с педагогами, психологами, врачами».

Чтобы не сорваться на ребенка, Анна Савари советует использовать специальные техники. Самое простое — физиологическая разрядка. Например, можно напрягать и расслаблять мышцы — кулаки, лицо и любые части тела. Можно встать спиной к стене, надавить затылком на нее, досчитать до 10 и отпустить. Или напрячься всем телом, а потом попрыгать и «стрясти» напряжение. Если ситуация не экстренная (ребенок не стоит в открытом окне, штора не горит), можно выйти из ситуации буквально — уйти в другую комнату, чтобы «выключить» раздражитель и «перезапустить» себя. Еще в минуты стресса, гнева и усталости можно проговаривать себе “антистрессовую фразу” — поддерживающие слова, приготовленные и заученные заранее, например: «Глаза закрываю, глубоко вздыхаю, гнев отпускаю — спокойствие впускаю».

«Я поняла, что, если для меня насилие — норма, я воспитаю монстра»

«Как-то в очередной раз, — вспоминает Светлана Романова, — мне было ужасно тяжело — это было после смерти моего мужа, мне тогда было лихо жить. Я свою бабушку спросила: «Бабушка, что самое страшное в жизни?»». Бабушка ответила: «Когда мой ребенок умирает, а я не знаю, радоваться или горевать — потому что понимаю, что другой дочери достанется больше еды, и хоть одна теперь точно выживет». Тогда, по словам Светланы, она и начала осознавать «всю мерзость своих поступков». Думая об ужасах, которые пережила бабушка, Светлана пришла к мысли, что в ее жизни нет проблем, которые хоть как-то оправдывали бы жестокость по отношению к ребенку: «Я поняла, что, если для меня это норма, я воспитаю монстра».

Когда сыну было 5 лет, Светлана снова вышла замуж, еще через три года семья удочерила девочку: «Никто из моих мужчин не обижал детей или меня. Что и говорить, мой муж даже закрывал собой детей, защищал их от моей гневливости». С дочерью Светлана вела себя гораздо мягче: «Дочку я ни разу не ударила. Никогда, что бы ни случилось. Это связано и с полом, и с тем, что я постепенно поняла, что бить никого нельзя».

«Родительство — это то, чему нигде не учат и никогда не учили, — говорит психолог Зара Арутюнян. — Учить стали только недавно и только приемных родителей. А если ты родила сама, то делай, что хочешь, тебе никто не указ. Единственное знание о воспитании детей, которое есть у человека — это то, в чем он сам рос». Но для того, чтобы измениться и перестать применять насильственные методы воспитания, считает психолог, родителю не нужно много. «Достаточно обыкновенной человеческой доброты — ты просто не можешь дальше так поступать, потому что ты нормальный человек. Если ты не патологический психопат, ты видишь, что причиняешь боль и страдание другому, что твой ребенок мучается. В какой-то момент даже без книг Петрановской можно что-то поменять в себе».

«Чаще всего родитель легко соскальзывает в насильственные действия в момент усталости, — говорит Анна Савари. — Поэтому прежде всего нужно заметить свое состояние, подумать о причине своих действий и о том, как помочь себе справиться с самим собой. Когда мы понимаем, в чем причина агрессии, мы можем влиять на нее». 

Психолог рекомендует в спокойной обстановке подумать о том, как вы в последнее время ведете себя со своим ребенком, и придумать образ и название для своего стиля родительства. Например: «Мэри Поппинс по выходным — Баба Яга по понедельникам». Затем следует вспомнить, в каких ситуациях вы чаще реагируете на ребенка агрессивно — например, он дергает вас за ногу, когда вы стоите у плиты после работы. Рисунок или распечатанную картинку персонажа, которого вы придумали, можно повесить на видное место, чтобы в минуты гнева или бессилия она напоминала вам, что вы можете «включить Бабу Ягу». Ироничное отношение к своему поведению помогает взять под контроль эмоции и не сорваться.

Алексей вспоминает, что постепенно его мать менялась и срывалась на него все реже. «Наверное, последний раз, когда она пыталась что-то сделать со мной, был в мои 14 лет: она кричит на меня, потом забегает ко мне в комнату, в руке у нее ремень, она замахивается — а я ловлю ее руку, улыбаюсь и говорю: “Мам, ну ты что, серьезно?”. Уже просто смеюсь, и ее лицо тоже меняется от гнева к непониманию — и потом она тоже начинает смеяться. Мне было уже не страшно и не обидно — было только недоумение».

«Это тот грех, за который нельзя один раз извиниться»

Светлана говорит, что, несмотря на то, что она била сына в его детстве, позже у нее никогда не было проблем в отношениях с ним — «ни в его 16, ни в 25, ни в 35 лет». Сейчас сын и дочь Светланы уже взрослые и воспитывают собственных детей. Светлана «давным-давно раскаялась», много общается с детьми, помогает им воспитывать внуков, но не может простить себе жестокости в прошлом и продолжает просить прощения за это у своих детей: «Это тот грех, за который нельзя один раз извиниться, покаяться и все. Об этом нужно постоянно говорить себе».

Первый откровенный разговор о жестокости в прошлом состоялся у Алексея с мамой, когда ему было 20 лет. «Мы просто говорили по душам, я делился чем-то своим, и мы пришли к этой теме. Мама раскаивалась и просила прощения со слезами на глазах».

Светлана говорит, что дети уже смеются над ее постоянными извинениями, потому что это стало традицией. На каждом празднике после добрых слов и поздравлений Светлана произносит тост: «На самом-то деле вы же знаете, какая я. Я у каждого из вас прошу прощения за все, что нехорошего я вам сделала».

К удивлению Светланы, уже сам будучи отцом, сын сказал ей, что доверит воспитывать своих детей только ей. «Вы можете себе представить? Ребенок, который в полной мере на себе испытал, какой я могу быть. Он спросил: «Ты их бить не будешь?». Я говорю: «Никогда в жизни»».

Алексей говорит, что у него хорошие и искренние отношения с матерью: «Мне не приходится ничего фильтровать, я говорю абсолютно обо всем, не пытаюсь казаться тем, кем я не являюсь. Для меня это ценно».

Светлана уверена, что родители, которые бьют детей, потом пожалеют об этом. Это убеждение теперь Светлана старается передать и другим родителям, которые поступают с детьми жестоко. Она разговаривает об этом со знакомыми родителями и даже подходит на улице к посторонним, которые ведут себя агрессивно: «Когда я становлюсь свидетелем вопиющего безобразия, я в первую очередь думаю о том, что сама была такой же — я знаю, что это такое, когда все нутро разрывается от злости. Я всегда начинаю говорить с этими родителями: «Я была такая же, даже хуже, чем ты. Но я не хочу, чтобы ты была такой же». А как иначе остановить человека, как предотвратить это? Я не могу пройти мимо, я хочу найти такие слова, которые помогут что-то изменить. Один раз на улице я увидела, как мужчина бьет женщину, а ребенок смотрит. Мне стало страшно за ребенка, потому что он видел это. Я просто подошла, раскрыв руки, закрыла собой его жену и как бы обняла его своими руками — и ему в ухо тихо-тихо сказала: «Ты же не зверь, ты же человек». И это как-то подействовало, он перестал махать своими крыльями и говорить матом».

«Пожалуйста, выпусти Светочку»

О жестокости в семейных отношениях Светлана пыталась говорить и со своими родителями. Отец Светланы умер год назад. «Когда я спросила его: «Что же ты нас с сестрой бил?». Он мне сказал: «Да дурак я был!». Просто брякнул, ничего такого. Но мне стало легко, потому что папа признал свои ошибки. Я все пытаюсь из мамы выудить это раскаяние — я бьюсь не за то, чтобы она у меня просила прощения. Я и в отношениях с сыном билась не за то, чтобы он меня простил, он имел право и не простить. Это работа над собой: главное — признать, что ты сволочь. И у тебя нет права не прощать кого-то за что-то, потому что ты себе такое в жизни позволяла».

Когда у человека появляется ребенок, он вспоминает свои, казалось бы, давно забытые детские травмы. И первый порыв у многих — потребовать объяснений у собственного родителя. «Взрослому важно разобраться с чувствами, которые вызывают воспоминания о детстве», — говорит Лидия Гунина.

Светлана вспоминает, что в раннем детстве у нее было воспаление легких. «Мы жили в коммунальной квартире. Однажды папа работал во вторую смену, и ночью его не было дома — потому что папа бы не допустил того, что произошло. Мне было года 4-5, я в очередной раз кашляла, просто захлебывалась и, конечно, мешала маме спать. Она подняла меня с кровати, вывела из комнаты в коридор и поставила в кладовку. Никакой речи о том, что мне надо помочь, не было. Я стояла там и страдала уже не от кашля, а от страха. Моя сестра стояла на коленках перед матерью и плакала: «Пожалуйста, выпусти Светочку, она боится темноты». Сейчас моя мама жива, ей 81 год. Я спрашиваю ее: «Мам, как ты могла? Ребенка с больными легкими…» А мама знаете что мне ответила: «А ты шарф не хотела носить». То есть я сама виновата. Я поняла, я не смогу никогда достучаться до нее, она в очень серьезном возрасте. Мне от этого горько, это ведь самый родной мой человек. Мне хочется, чтобы она успела уйти с раскаянием в этом. Когда я начинаю говорить что-то про любовь, мама мне говорит: «Я не знаю, что это такое, нас не учили любить». Я говорю: «Мам, ну ты же меня тоже не учила любить, я сама этому училась»».

Светлана говорит, что все равно любит своих родителей и принимает их такими, как есть. Она помогает маме и делает все, чтобы та жила как можно дольше. «Они — часть моей души, как ты этот кусок вырвешь? Я их не выбирала, я их люблю, но уважать мне их не за что».

ПОЧЕМУ родители бьют своих детей?

Почему родители, понимая, что рукоприкладство ‒ неправильный метод воспитания, продолжают бить своих детей?

Случаи семейного насилия над ребёнком встречаются довольно часто. Дети подвергаются избиению не только в неблагополучных семьях, но и во вполне интеллигентных, где родители – успешные, состоявшиеся люди, пользующиеся авторитетом среди коллег и уважением руководства. А дома они превращаются в тиранов, жертвами которых становятся самые слабые в семье – дети.

Причины насилия над ребёнком

При этом далеко не каждый родитель готов признать, что он бьёт своего ребёнка. Большинство из них будут рьяно отрицать это и даже осуждать. Так почему же родители, понимая, что рукоприкладство ‒ неправильный метод воспитания, продолжают бить своих детей?

Я как психолог выделила бы несколько наиболее распространённых причин, почему родители бьют своих детей. Это:

1 . Желание самоутвердиться.

Каждому человеку нужно чувствовать себя успешным хотя бы в какой-то сфере – на работе, дома, с друзьями, в своём хобби. Ему необходимо признание его заслуг другими людьми.

Но, что делать, если он ничего в жизни не достиг: друзей у него нет, на работе звёзд с неба не хватает, характер такой, что жена его просто терпит? Вот и находит такой родитель возможность поднять собственную самооценку, ударив беззащитного ребёнка. «Он же не сможет дать сдачи, а значит, я сильнее, превосхожу его, имею власть над ним».

Такого человека необходимо останавливать сразу, иначе он окончательно поверит в свою безнаказанность и станет домашним тираном не только для детей, но и для жены, других родственников, соседей. Ничем хорошим это точно не закончится.

2. Сложившаяся в семье традиция воспитания.

В некоторых семьях принято воспитывать детей дедовскими методами – ремнём. Так отца и мать учили жизни их родители, а тех ‒ предыдущее поколение. «Зачем придумывать что-то новое, если эти методы дают свой эффект? Нас лупили, и мы выросли людьми», ‒ считают такие люди.

Но они забывают о том, что мир с каждым годом становится всё более цивилизованным. И варварские методы воспитания не менее эффективно могут быть заменены на другие: разговор по душам с ребёнком, объяснение ему своей позиции и пользы правильных поступков, поощрение. И, что самое главное, – уважительное отношение и общение на равных, а не с позиций силы.

3. Бессилие и ощущение собственной беспомощности в попытке оказать влияние на ребёнка.

Да, согласна, с некоторыми детьми бывает трудно удержаться от подзатыльника. Но если у вас не получается договориться с ребёнком по-хорошему, то и от применения силы пользы тоже не будет. Поэтому единственный выход – искать подход и те душевные струны, воздействие на которые может оказать положительный эффект. Это трудно, но быть родителем ‒ вообще непростое дело.

4. Искренняя убеждённость, что таким методом можно вколотить в ребёнка правильные манеры, желание учиться, слушаться родителей.

Жаль разочаровывать таких людей, но пользы от такого воспитания не будет. Вы только озлобите собственного сына или дочь, заставите бояться вас, но никак не уважать. Более того, применяя грубую силу, вы растите из ребёнка закомплексованного человека, неуверенного в себе, боящегося не только высказывать, но даже иметь собственное мнение. Это может наложить на всю его жизнь негативный отпечаток, лишить его счастья и возможности самореализации.

5. Сексуальная неудовлетворённость.

Часто бывает, что неудачи в личной жизни родители переносят на детей просто потому, что это самый простой способ выместить свою злость и расстройство.

У мужчины случаются срывы в постели, и он вместо того, чтобы обратиться к врачу, хватается за ремень при малейшей провинности сына. Женщина страдает от отсутствия близости с мужем и в раздражении может сурово наказать ребёнка за недостаточно высокую оценку или ошибку, допущенную в диктанте.

Как обойтись без насилия?

Можно ли обойтись без рукоприкладства в воспитании детей? Я убеждена, что да. Я ни в коем случае не призываю отказаться от наказания ребёнка за провинность в принципе. Оно необходимо и должно соответствовать степени проступка. Но  я уверена, что гораздо более тяжёлым наказанием являются не побои, а моральное воздействие.

Вот несколько рекомендаций, как справиться с проблемами воспитания без насилия:

  • Для начала разберитесь в проблеме и помогите ребёнку её решить.

Например, он не хочет учиться. Поговорите с ним для начала. Может быть, его обижают одноклассники, или учитель придирается без повода. В этом случае поступите как старший товарищ: запишите ребёнка на борьбу, чтобы он научился защищать себя, переведите в другой класс или даже школу, помогите найти сферу деятельности, где он будет чувствовать себя личностью. Согласитесь, эти методы гораздо эффективнее, чем ремнём по попе.

  • Научитесь видеть в своих детях личности.

Они – не ваша собственность, а такие же люди, как и вы, и имеют такое же право на ошибки и человеческие слабости. Вы же не лупите самого себя, если вам лень выполнять какую-то работу по дому или вы выпили лишнюю бутылку пива.

Поэтому если вы считаете, что ваши дети недостаточно усидчивы или старательны в учёбе, плохо помогают по дому, грубят и не слушаются, то вспомните, что вы и сами не идеальны, и помогите им стать лучше. Постарайтесь найти для них занятия по душе и направить их энергию в мирное русло. Это может быть спорт, рукоделие, творчество, книги, любое хобби. Искренне радуйтесь успехам ребёнка, гордитесь им, поощряйте его увлечения. И он вырастет вашим настоящим другом, благодарным и искренне любящим своих родителей.

  • Ищите более гуманные и эффективные методы воспитания.

Поверьте, разговор по душам, ваше искреннее переживание от плохого поступка ребёнка расстроят его гораздо больше, чем получение трёпки. Можно применять и другие способы. Сын плохо закончил учебный год, а вы обещали ему поездку на море? Откажитесь от отпуска всей семьёй, пусть сын почувствует, что по его вине без отдыха остался не только он, но и вы.

Дочка нагрубила учительнице? Предложите ей представить на месте педагога вас или бабушку. Как бы она отреагировала, если бы кто-то наговорил вам то, что она позволила себе в адрес другого человека? И сходите вместе с ней к учителю, чтобы извиниться.

  • И самое важное правило – учитесь сдерживать собственные эмоции.

Ребёнок грубит и не слушается? Постарайтесь успокоиться и не принимать поспешных решений. Для этого можно запереться в ванной, посмотреть на льющуюся из крана воду, подставить под неё ладони. Когда злость пройдёт, выйдите и поговорите с ребёнком, объясните, в чём он не прав и как вас обидело его поведение.

Сын принёс двойку? Поступите нестандартно: вместо крика и тумаков, к которым он привык, посмейтесь вместе с ним. Согласитесь, ведь плохая оценка – не самое страшное в жизни, её, в конце концов, можно исправить. 

А вот доверие ребёнка вернуть будет очень непросто.опубликовано econet.ru.

Марина Байдюк

Если у вас возникли вопросы, задайте их здесь

P.S. И помните, всего лишь изменяя свое потребление — мы вместе изменяем мир! © econet

Ребенка избивают родители. Чем может помочь учитель?


Фотографии: Depositphotos / Иллюстрация: Юлия Замжицкая

Если ученик в слезах умоляет не ставить двойку, потому что «мама его убьет», — это манипуляция или крик о помощи? Психолог Зара Арутюнян уверена: так манипулировать дети не способны, а значит, ребенка надо спасать. Эксперт рассказала, как педагогу вычислить жертву домашнего насилия и что можно предпринять.

Тревожные «звоночки» 

Есть несколько признаков, которые совершенно точно указывают на то, что ребенка бьют дома:

  1. Подавленное состояние 
    Такие дети депрессивны, часто беспричинно плачут, приходят в школу в плохом настроении. 
  2. Высокая тревожность
    Дети, которые регулярно подвергаются избиениям, пугливые, нервные. Они вздрагивает при резких звуках, внезапных прикосновениях. Например, учителя любят, проходя между партами, погладить по голове, похлопать по спине. Если при касании ребенок неадекватно дергается, это может быть признаком того, что в его семье есть насилие.
  3. Паническая боязнь плохой оценки 
    Очень плохой знак, если ребенок прямо умоляет: «Пожалуйста-пожалуйста, не ставьте двойку, не ставьте тройку». Часто учителя ставят «что заслужил», считая, что поступают справедливо. Но если обычный ученик просто расстраивается из-за плохой оценки, то школьник, которого дома наказывают физически, впадает в истерику. Некоторых бьют даже за четверку.

Я как-то проходила в школе по коридору и видела, как ребенок просто трясется, он невменяемый, просит не ставить двойку. А учитель считает, что это все манипуляция. Я говорю: «Ты как себе представляешь манипуляцию? Это что, артистка больших и малых театров, народная артистка СССР, чтобы такое сыграть?». Такое сыграть нельзя. Надо засунуть свои представления о справедливости куда подальше и не ставить этому ребенку плохую оценку. Какая же это манипуляция? Там — беда…

Что делать учителю

Учитель должен помогать в ситуации, когда он подозревает насилие в семье ученика. Хотя закон и не обязывает его вмешиваться. 

Для начала стоит попробовать поговорить с ребенком в доверительном тоне. Можно аккуратно спросить, как дела дома. Но это должен быть очень тонкий разговор, ведь дети не любят агрессивных нападок на своих родителей. 

Прежде чем предпринимать дальнейшие шаги, хорошо убедиться, что на теле есть следы побоев. 

Конечно, мы не имеем права раздеть ребенка, но можно схитрить. Например, с помощью медсестры: отправить его на какую-нибудь фальшивый медосмотр, чтобы понять, есть ли синяки и характерные раны.

Если учитель уверен, что физическое наказание в семье существует, он должен обратиться к социальному педагогу и педагогу-психологу. Вместе они решат, что делать. 

Первый шаг — вызвать родителей в школу и тактично, аккуратно поговорить. Ситуации, по которым возникает домашнее насилие, могут быть разные. Представьте семью: восемь детей, мама — уборщица в три смены, а папа пьет. Совершенно понятно, что срываться на ребенке — это мамина логичная реакция на ее ужасную жизнь. И в этой ситуации лучше предлагать помощь, а не угрожать наказанием. Например, обратиться в социальные службы, органы опеки, которые ведь не только отбирают детей, но и имеют возможность помогать.

Если из общения станет ясно, что перед вами не нормальный родитель, а абсолютное зло, то тогда психолог, социальный педагог, органы опеки имеют право прийти домой к ребёнку и посмотреть, что там происходит.

В этом случае в дело вступает закон. Например, согласно статье 77 Семейного кодекса ребенка из семьи могут забрать в течение 24 часов, если его жизни и здоровью что-то угрожает. 

Если необходима временная изоляция ребенка от семьи, дети уезжают в социально-реабилитационный центр (СРЦ), где живут какое-то время. 

У многих это место вызывает хтонический ужас: считается, что там бьют, убивают, что там кошмарный кошмар. Но моя практика показывает, что это не так. Современные СРЦ — по крайней мере, в Москве — устроены весьма прилично. Многие дети говорили, что там отдыхали: хорошо ели, нормально спали. Да, там не мир розовых пони, но дома у этих ребят — совершенный мрак. 

Дети могут вернуться в семьи, если родители исправятся и устранят причины, по которым у них забрали ребенка.

Бить детей — не норма! 

Для маленького человека то, что происходит в его семье, — это норма. Но домашнее насилие таковой не является. Чтобы дети это осознавали, об этом с ними нужно говорить. Многие из них не понимают, что подзатыльник — это уже насилие. В некоторых семьях он даже не считается за «обидела» или «наказала». «Наказала» — это избиение ремнем до кровавых ран. Задача учителя — объяснять, что такое насилие и что семья — не место для этого. 

Дети почти никогда не говорят «меня дома бьют». Они, скорее, скажут «мама меня обидела/наказала», используют эвфемизмы. А значит, внутри они чувствуют: это неправильно, так быть не должно.

Этих детей жалко — они беззащитны. Если их не прикроет школа, то не прикроет никто. И одна из задач учебного заведения — заботиться о своих воспитанниках, особенно в ситуациях, когда родители этого не делают.

Читайте также:

Надо выносить сор из избы: в России о буллинге и суицидах в школах принято молчать 

 

Что делать, если бьют родители?

Возраст ребёнка: 13

Что делать, если бьют родители?

На меня родители орут , бьют , из за того что я не убираюсь иногда когда , не успеваю , когда я не выдерживаю этого то я убегаю к тете , и тётя меня понимает и всегда меня поддерживает и даёт совет, но вчера у меня тоже был срыв и я убежала к тете , и забрала свой телефон из маминой сумки ( они у меня все время его забирают) и позвонила ей . Когда я пришла домой то дома никого не было кроме братишек , я убралась и легла спать , на следующее утро я проснулась и мама у меня забрала снова телефон , взяла меня за волосы и сказала что после работы мне влетит , щас они меня закрыли в квартире , и я закрылась в комнате . Помогите что мне делать. Мне 13 лет. .

Аделина

Здравствуй, Аделина.

Ситуация не простая, но выход есть. Из письма я вижу, что у тебя есть поддержка – твоя тетя. Есть ли у вас возможность, чтоб ты пожила у нее какое-то время, погостила? В твоей комнате есть замок, это хорошо, потому что безопаснее с щеколдой, чем без нее. Такие ситуации решаются уже юридически: ты можешь вызвать полицию, можешь позвонить на телефон доверия по психологической помощи потерпевшим насилие. По такому телефону тебе ответят более полно.

Пойди к психологу на очную консультацию, чтоб больше разобраться в твоей ситуации, твоем месте и роли в конфликте, и твоем отношении ко всему этому. Сходи к врачу – провериться, все ли в порядке и зафиксировать побои. Поговори с тетей, посоветуйся с ней, вместе вам будет проще определиться с планом действий.

Но, если ты решишь обрщаться в полицию, то тебе нужно хорошо усвоить, что в таком случае родителей могут лишить родительских прав, а тогда тебе придется жить в интернате. Обратный процесс почти невозможен. Хорошенько обдумай всё, прежде чем связываться с полицией или органами опеки.

Я желаю тебе жизненных сил и счастья.

Анна Зубкова, специалист

По-другому не понимает: Почему родители бьют детей

Очень важно понять, почему мы бьем своих детей. Ведь в глубине души все родители чувствуют, что бить – это плохо. Почему тогда это все равно для нас – возможно?

Меня тоже били. 

Это страшно. Поколение битых детей вытерпело, выросло и теперь свою детскую боль считает возможным аргументом для оправдания уже собственной жестокости над ребенком. Сердце сжимается, но все-таки спрошу: «Вас били. И что – неужели нравилось?». Неужели, даже если это было за дело, хоть один побитый ребенок после побоев уверенно заявляет матери или отцу: «Ты правильно поступил! Я это заслужил. Получил за дело. Теперь все понял. Больше не буду!»?

Неужели мы верим, что никто не мечтал избежать этого наказания, этой боли и унижения? Вспомните, сколько слез в подушку пролито было, сколько злобы поднималось в детском сердечке от несправедливости и ее необратимости. Конечно, это можно пережить. И многие пережили. Но зачем же давать своему ребенку испытать то, чего больше всего боялся когда-то сам? Шел домой с двойкой в дневнике и … боялся.

Сегодня, когда мы выросли и считаем себя порядочными и хорошими, мы оглядываемся назад и прощаем своих родителей. И это правильно. Но это не повод повторять те же ошибки со своими детьми. Очевидно, что далеко не все, кого били, простили своих родителей и выросли добрыми и хорошими.

Среди тех, кого не били, таких людей намного больше. Мы, битые своими родителями, говоря, что благодарны им и не обижены на них, всего лишь оправдываем их, боясь признаться себе самим в том, что наши родители не смогли найти к нам подход, поделиться с нами своей любовью в полной мере, не смогли противостоять своим эмоциям. Не смогли защитить нас, своих детей, от себя же самих.

А если по-другому не понимает? 

Это очень частый вопрос и очень тревожный. В попытке объяснить что-то важное своему чаду мы, родители, кажется, готовы на все. Наше отчаяние в неудаче силовым методом решить проблемы в общении с ребенком готово толкнуть нас на безумство. Нам скажи, что ребенок будет понимать лучше на электрическом стуле, и мы в отчаянии и со слезами посадим его туда и будем верить, что, правда, так лучше поймет.

Или нет? Или все-таки есть что-то, что нас остановит? Я сама часто задавалась этим вопросом. Готова ли я признать, что мой ребенок действительно сейчас не понимает меня? Готова ли я принять то, что он не понимает? Принять, не давить и оставить так, как есть, не осуждая его? Понимаю ли я, что мой ребенок все равно хороший, даже если не слышит меня по важному (кстати, для меня важному) вопросу?

Я стала вспоминать себя в детстве, как работало мое понимание, как приходили моменты, в которые я вдруг осознавала то, что достаточно долго мне объясняли родители или учителя. Любое понимание приходит не сразу, а по мере того, как мы готовы к нему. Часто сказанное другими словами приносит и новый смысл, которого так не хватало для того, чтобы в полной мере понять это раньше. При этом, чужой опыт, на котором принято призывать детей учиться, взрослые сами воспринимаем значительно хуже, чем собственный.

Мы беспокоимся, что ребенок поранится, если возьмет нож, погибнет, если сильно высунется из окна, попадет в беду, если не будет внимателен на дороге. Мы боимся этого и внушаем ребенку инструкции – руководство к действию, совершенно не замечая, что он на своей волне не готов и не хочет это слышать в таком объеме. Мы в отчаянии и страхе берем ремень.

А на самом деле в своем беспокойстве мы забываем о себе  и о своей роли – что мы, родители, и есть те люди, которые должны быть рядом со своим ребенком все время, пока он не усвоит все, что ему нужно знать о безопасности, мире вокруг себя, пока он только учится, пытается познать, и совершенно беззащитен. 

Куда более удачно все сложится, если мама сама позаботится о том, чтобы нож был в недоступном для ребенка месте, а знакомство с ножом состоялось под мамином присмотром и в том возрасте, когда ребенок уже готов учиться им пользоваться и понимать, что нож не может быть игрушкой. То же самое и с дорогой, и с окном и еще с целым списком ситуаций, в которых мы пытаемся решить вопрос внушением, а потом битьем.

При этом битье не является гарантией более глубинного понимания ребенка, что можно делать, а что нельзя. Битье – это лишь акт физического наказания, повод для дальнейшего стыда, страха, обиды, даже ненависти. Но никак не понимания сути вещей.

Если мы говорим о более взрослых детях, то, конечно, они поймут, за что они были наказаны, хотя причины для такой жестокости им явно будут не понятны. Получится, что ребенок получит свой отрицательный негативный опыт, который скажет ему, что нельзя, что плохо, за что бьют. Отрицательный опыт не показывает ребенку, что хорошо, что можно и нужно, что позитивно, где и как можно применить свою фантазию, знания, навыки. 

Такой опыт от противного ограничивает в ребенке развитие личности, тормозит его энергию к стремлениям.  Зачастую важно показать ребенку направление его движения, а не поставить запрещающий знак – сюда не ходи. Тут важно перевести его внимание, найти слова, совместные занятия, интересы, а не страшным ремнем запретить то, что нельзя делать.

Возможно, надо набраться терпения, надо почувствовать, что что-то ребенок понять сегодня не способен, заметить его индивидуальность, разобраться, почему он не понимает то, что казалось бы, очевидно. Возможно, мы ошибаемся насчет очевидности этих вопросов для него. Возможно, мы не находим тех слов, которые он уже готов понять. Возможно, ребенок требует более подробного рассказа, а не просто «не трогай, не бей, не рви».

Тут нужен наш родительский труд – труд любящего наставника, но никак не инквизитора.  А, возможно, мы срываем на нем свои трудности, неудачи, переживания. В любом случае, поможет подробный разговор с ребенком о наших чувствах к нему самому, к ситуации, о наших истинных желаниях. Вряд ли мы хотим избить ребенка, скорее мы хотим показать ему, как сильно мы обеспокоены его поведением. Честнее будет прямо сказать об этом. Сказать подробно, максимально честно. Ребенок поймет нас намного лучше любого взрослого. То доверие, которое мы окажем ему таким разговором, он оценит очень высоко и надолго запомнит.

У меня не хватает терпения. 

Страшная причина. Страшная, потому что позволяет оправдать практически любое действие взрослого человека. Но, к сожалению, не отвечает на главный вопрос: почему? Почему не хватает терпения на ребенка?

Ребенок – это смысл моей жизни.  Это самое большое и самое главное, что у меня есть. Почему тогда у меня не хватает терпения на него, на его воспитание? Почему на глупости и ошибки других людей терпения хватает? Получается, что ребенок, его жизнь, его интересы не являются моим приоритетом. Я обманываю себя и других, когда говорю о том, как они дороги мне и горячо любимы? Значит, есть что-то более важное в моей жизни, на что терпения хватит всегда?

В этом было сложно себе признаться. Находить в себе двойные стандарты, лукавство тяжело и болезненно. Но эти находки позволяют двигаться вперед в понимании и изменении. Они честно показывают реальность, не дают возможности заблуждаться.

Что касается терпения, то здесь я нашла множество способов помочь себе: от глобального понимания смысла своей жизни, анализа истинного положения дел в семье, в собственной душе до порой самого бытового рецепта. Когда-то я перераспределяла время и находила время для своего личного отдыха. Я поняла, что 15 минут в ванной вечером – это тоже отдых — время для того, чтобы собраться с мыслями, вспомнить день, что получилось, а что нет, пересмотреть  сложные ситуации, постараться изменить к ним отношение, время для планов на завтра.

Также я стала внимательно относиться к тому времени, что я посвящаю детям.

Я провожу с детьми целый день, у нас работающие бабушки и дедушки, живем мы отдельно, муж приходит с работы после восьми вечера, и, конечно, я здорово устаю с тремя малышами одна. В какой-то момент я поймала себя на том, что я мало уделяю им внимания. Я езжу с ними на разные занятия, у нас действительно очень разнообразный и интересный досуг.

Я гуляю с ними подолгу на детской площадке. Готовлю, кормлю, читаю. Леплю, рисую. Как же такое может быть, что я мало уделяю внимания детям? Я какое-то время искала ответ на этот вопрос. И поняла, что все, что я делаю, это прекрасное приложение к главному. А главное – это личное общение, безо всякой конкретной цели, просто так, потому что хочется быть вместе.

Это минуты, когда мама села на диван, дети облепили ее, и она гладит их, целует, возится с ними, говорит с ними о том, что им сейчас интересно. В эти минуты можно сказать маме, что очень хочется куклу. И дорого доверить ей, что ты понимаешь, что у тебя много игрушек и ты часто получаешь подарки, но вот ту куклу, которая в розовой ванночке, ты все равно хочешь.

В эти минуты можно рассказать про мальчика в бассейне, который высокий и у которого черные волосы. Можно про девочку на рисовании и про то, что учительница сегодня была в смешной юбке и все мальчишки смеялись. Это время для глупых детских разговоров, когда я вдруг понимаю, что очутилась в причудливом детском мире, меня тут приняли как свою, поровну разделив свои детские секретики, переживания и лоскутки для кукол.

А высшего счастья, чем гладить волосы своему ребенку, когда он ползает по мне, стараясь лучше устроиться и спихнуть брата, быть не может! Это и есть жизнь… настоящая, красивая, яркая… Только наша и наших детей.

Почему некоторые родители шлепают своих детей

Родители, которые шлепают своих детей, склонны рассматривать это как важный, эффективный и полезный инструмент в обучении детей тому, как себя вести. Для многих родителей телесные наказания рассматриваются как личное решение, имеющее свои достоинства.

В то время как эксперты по здоровью и развитию детей указывают на исследования, которые показывают, что физические наказания неэффективны и подвергают детей риску ряда негативных последствий, исследования показывают, что шлепки все еще практикуются в некоторых семьях. Тем не менее, согласно национальному опросу о телесных наказаниях, число родителей, использующих шлепки в качестве дисциплинарной стратегии, уменьшается.

Фактически, только 37% детей подвергались телесным наказаниям в 2014 году. Этот процент соответствует другим учащимся, которые продемонстрировали снижение количества шлепков с 26 до 40%.

Чтобы лучше понять, почему некоторые родители продолжают использовать шлепки в качестве дисциплинарной стратегии, приведем некоторые аргументы, выдвинутые теми, кто поддерживает телесные наказания, и то, что эксперты по детской дисциплине говорят об этой практике.

Они считают, что это эффективно

«Шлепки не учат детей вести себя так, как хотят родители, и могут иметь противоположный эффект», — говорит Лиз Гершофф, доктор философии, психолог, занимающийся вопросами развития, и доцент кафедры человеческого развития и семейных наук Университета. Техаса в Остине. «Дети, которых бьют, часто сразу уступают, но их не учат тому, как стать лучше в долгосрочной перспективе».

Удары не учат их тому, почему то, что они сделали, было неправильным, или тому, что им следует делать в следующий раз.Он учит детей, как избежать ударов, вместо того, чтобы помогать им развивать положительные мотивы для хорошего поведения.

Они не смотрят на это негативно

Шлепать детей и использовать другие формы физического наказания — это риск, а не гарантия того, что у детей возникнут проблемы. Гораздо правильнее рассматривать телесные наказания как проблему безопасности, говорит Дебора Сендек, директор Центра эффективной дисциплины, программы Национального учебного центра по защите детей Гандерсена в Вайноне, штат Миннесота, которая работает над продвижением эффективной дисциплины детей и прекратить все телесные наказания детей.

Сегодня мы внесли множество изменений, чтобы обеспечить безопасность детей и взрослых. Сендек говорит: «Есть много вещей, которые произошли 10 или 20 лет назад, чего мы не делаем сегодня, например, не используем автомобильные кресла или велосипедные шлемы. Но сегодня я бы не стал садить ребенка на велосипед без шлема. Мы внесли изменения».

Сендек предполагает, что родители, которых шлепали в детстве, возможно, захотят внимательно взглянуть на свой собственный опыт.

«Честно спросите себя, чувствовали ли вы, что сблизились со своим отцом или матерью, когда вас ударили», — предлагает Сендек.«Были ли это хиты, которые преподали вам урок, или это были разговоры, которые у вас были с родителями, и то, что вам приходилось делать, чтобы компенсировать плохое поведение?»

Они считают, что шлепать вредно

Некоторые родители твердо убеждены, что дети, которых не шлепают, вырастут избалованными. Однако простой взгляд на миллионы примеров хорошо воспитанных, добрых, хороших и воспитанных детей, которых никогда не шлепали, показывает, что это просто не так.

Хотя неспособность дисциплинировать детей каким-либо образом может действительно привести к тому, что они станут избалованными и неприятными, наказание (телесное или иное) не является альтернативой.

Лучшим подходом будет занять золотую середину, где есть сочетание твердой и любящей дисциплины без боли или страха порки.

Что касается аргумента о том, что неиспользование телесных наказаний приведет к плохому поведению, люди, находящиеся в тюрьме, или дети-правонарушители, скорее всего, были отшлепаны не меньше, если не больше, чем дети, которые послушны, или взрослые, которые не ломают. закон, отмечает Виктор Вит, почетный исполнительный директор Центра Гундерсена.

Больше ничего не работает

«Ничто не работает каждый раз», — говорит Сендек. Удары тоже не работают каждый раз; в противном случае родителю пришлось бы ударить только один раз и никогда больше. Воспитание заключается в последовательности и предоставлении детям реалистичных последствий, таких как отнятие у телевизора, компьютера или видеоигр на неделю, или привлечение детей к дополнительной работе по дому за плохое поведение или нарушение правил.

Если у вашего ребенка есть проблемы с поведением или обучением, другие формы дисциплины могут потребовать дополнительных усилий.Крайне важно, чтобы родители детей с проблемами поведения или обучения не пытались решить проблему дисциплины с помощью ударов, говорит Сендек.

«Некоторых детей бьют чаще, потому что они агрессивны или им трудно контролировать свое поведение», — говорит Сендек. «Для этих детей еще более важно саморегулироваться, а не учиться бить, когда есть проблема».

Американская академия педиатрии, заключение

Существует множество исследований телесных наказаний и их воздействия на детей. Американская академия педиатрии (AAP) решительно выступает против порки. Например, AAP указывает на исследования, которые доказали, что телесные наказания усиливают агрессию у детей, неэффективны в обучении ответственности и самоконтролю и могут влиять на нормальное развитие мозга.

.

Есть ли другой подход?

Есть признаки того, что многие отходят от телесных наказаний детей. «Существует четкая тенденция отказа от телесных наказаний, — говорит Вит.Но для родителей, выступающих по обе стороны дебатов, отложить в сторону эмоции, любую критику или суждения и посмотреть на результаты исследований, пожалуй, лучший подход.

«В этой стране существует реальная потребность в неэмоциональном разговоре о телесных наказаниях», — говорит Вит. Если вы используете телесные наказания в качестве дисциплинарной меры, задайте себе следующие ключевые вопросы:

  • Это эффективно? Получаете ли вы результаты, к которым стремитесь?
  • Является ли он более эффективным, чем другие методы?
  • Каковы долгосрочные последствия?

«Мы не говорим, что детям не нужна дисциплина, — говорит Вит.«Но это должно быть эффективное руководство».

Есть более эффективные способы дисциплинировать ребенка, чем шлепать. Рассмотрите возможность использования логических последствий, негативных последствий и реституции в качестве стратегий воспитания ребенка, чтобы помочь изменить негативное поведение вашего ребенка.

Почему люди бьют своих детей?

Это старая серия Что происходит!! , где Роджер облажался, а его мама решает надрать ему задницу (на самом деле это сюжет каждой серии Что происходит!! ).Поэтому его мама просит у Рерана пояс, только Реран весит более 300 фунтов, поэтому, когда он достает свой ремень, его длина составляет около восьми футов. А мама Роджера хохочет и кричит: «О, Реран! Я хочу выпороть его, а не повесить!» И вся студийная публика сходит с ума от смеха.

Странно хотеть побить своего ребенка. Дети маленькие и беспомощные, они ваша собственная плоть и кровь. Можно подумать, что ПОСЛЕДНИМ человеком на земле, ударившим ребенка, будет его собственный родитель, и все же мы здесь. Избиение детей настолько распространено, что на данный момент это практически комедийная опора: от мамы Эдди Мерфи, бросающей в него ботинком, до Билла Косби, рассказывающего о грозном ремне своего отца.Был недавний эпизод Anthony Bourdain: Parts Unknown , действие которого происходит в корейском квартале Лос-Анджелеса, и все эти корейские повара смеялись над тем, как их родители наказывали их, ставя их в стрессовые позы на несколько часов подряд: стоять и держать книги. пока не отказали руки и т.д. Пытки, по сути. Все повара хихикали над воспоминаниями, как ветераны, рассказывающие военные истории. Побои были их общим наследием.

Существует воображаемая грань между телесными наказаниями и жестоким обращением, и история Адриана Петерсона, избившего своего ребенка до чертиков веткой дерева, демонстрирует безумное расхождение с тем, где американцы видят эту грань.Некоторые люди аплодировали Петерсону за это…

… в то время как другие, конечно, думают, что ему место в тюремной камере. Петерсон сказал, что его отец бил его электрическим шнуром, поэтому он считал свои собственные методы воспитания ЧЕЛОВЕЧНЫМИ по сравнению с ним, что безумно. Но это то, что происходит в культуре избиения. Избиение — это традиция, которую родители передают детям, а те передают ее (с большой силой) своим собственным детям, пока не вырастет целое генеалогическое древо жестокого обращения.Учитывая то, как может распространяться жестокое обращение, удивительно, что ребенок выжил из детства целым и невредимым. И так как это так распространено, люди будут крутить свои умы практически под любым предлогом, чтобы оправдать этот цикл. Мои родители били меня, и я выздоровел! и т. д. Идея жестокого обращения погребена под комедийными эвфемизмами, такими как «кричит». ХА-ХА, ЕГО ПАПА НАДАЛ ЕМУ ВОПРОС. Веселый.

Теперь, это та часть, где я отмечаю, что исследование за исследованием за исследованием доказали, что телесные наказания — даже легкая порка — не работают.Вообще. Телесные наказания делают детей угрюмыми, жестокими и злыми. Я знаю это, потому что баловался телесными наказаниями со своими собственными детьми, особенно с моим старшим ребенком. (Бедные первые дети — это всегда бета-дети: родители больше всех облажались, прежде чем применить более совершенные методы к своим младшим братьям и сестрам.) Я пытался отшлепать ребенка, слегка шлепнуть его по голове и угрожать ребенку. . Мой отец отшлепал меня один или два раза в детстве. Вот и все. Я даже не помню его, правда.И все же я, вероятно, испробовала больше способов физически исправить своего ребенка, чем он. И причина, по которой я испробовал все эти методы, в том, что я неудачник.

Вот что такое телесные наказания. Это провал. Это полный разрыв общения между родителем и ребенком. Дети непредсказуемы, безрассудны и иногда агрессивны. Они могут довести в остальном рациональных людей до приступов ярости. И у меня бывали моменты — много моментов, конечно — когда я чувствовал эту ярость после исчерпания всех возможных идей, чтобы заставить их вести себя хорошо: подкуп, тайм-ауты, молчаливое обращение, уход (они следуют за вами!), отвлечение, бросание дети снаружи (в конце концов они часто звонят в дверь), вы называете это.Поэтому я испробовал телесные наказания в качестве последнего средства, отчаянного последнего удара по закрытию. Это простой способ для родителей оправдать это: Ты заставил меня сделать это, дитя . Шлепанье ребенка ничего не дало мне. Это только заставило меня осознать, каким гребаным неудачником я был. О, и ребенок все еще продолжал кричать.

Порка и побои вашего ребенка приучают его говорить с насилием. Это подтверждает побои как законную форму общения. Все моделируется. Я кричал на своих детей, а потом видел, как они кричат.Я шлепнул своего ребенка, а потом смотрел, как она шлепает кого-то другого. Ни на чем из этого они не учатся быть хорошими. Они не учатся сидеть на месте и разучивать фортепианные сонаты. Все, что они узнают, это: Эй, это работает! А потом они начинают практиковать то, что вы только что проповедовали. Избиение ребенка создает атмосферу токсичности в доме, которая сохраняется навсегда: одно избиение ведет к следующему, к следующему, и к следующему, пока родители даже не узнают, почему они больше не бьют ребенка. Они просто делают. Как только он нормализуется, он укореняется.Родители начинают как привычка. Эти фотографии ребенка Петерсона? Насилие может стать хуже… намного хуже… настолько хуже, что это удивительно.

Требуется бесконечное количество терпения, чтобы справиться с требовательным ребенком, а многим людям этого терпения не хватает. Мы также живем в эпоху мгновенного удовлетворения, поэтому идея потратить 10 полных минут на то, чтобы успокоить ребенка, — это агония. Люди торопятся, испытывают стресс и эгоистичны. Если они попытаются побить ребенка, и это «сработает», они добьются успеха, как только ребенок начнет капризничать.Победить ребенка можно быстро и легко, что делает его таким ужасным. И ни один родитель никогда не думает о себе как о жестоком обращении с детьми, независимо от того, насколько жестоко это насилие. Во всем этом есть и странная политическая подоплека… «Не учите меня, как воспитывать моих детей!» отношение, при котором люди требуют свободы наказывать своих детей, как им нравится, но их дети не имеют никакой свободы ОТ этой дисциплины.

Вам нужны терпимость, разум и любовь, чтобы это сработало. Иногда мне это удается.Иногда я уговариваю ребенка, а потом иду к жене и говорю, ЧУВАК, ОНИ УСПОКОИЛИСЬ, И МНЕ ДАЖЕ НЕ ПРИДЕЛОСЬ КРИЧАТЬ, ДАЙ МНЕ ПЕЧЕНЬЕ. А иногда я с треском проваливаюсь и начинаю орать как сумасшедший только для того, чтобы понять, какую дерьмовую работу я делаю. Я поправляюсь (я уже много лет не пытался отшлепать ребенка), но мне еще предстоит много работы. Я не могу кричать. Я не могу ударить. Ни один родитель никогда не должен. Ни родитель, ни ребенок никогда не получат от этого ничего продуктивного. Ты не мудак-хиппи, если избегаешь шлепков.Это культурное клеймо, которое только оправдывает дальнейшее насилие, и это дешевый способ избавиться от беготни, необходимой для того, чтобы стать лучшим родителем: читать книги, ходить на курсы для родителей и т. д. Люди думают, что перепробовали все, хотя на самом деле ничего не сделали. т.

Если нужно отправить Адриана Петерсона в тюрьму, чтобы объяснить принцип «не бей своих детей» всем младшим Бобам Найтам, пусть будет так. Давай, посмотри еще раз на эти картинки и скажи мне, что хорошего из этого получится. Потому что я этого не вижу.Я не понимаю, как 10 ударов плетью делают свое дело вместо одного. Я не понимаю, как этот урок не будет преподаваться этому ребенку снова, снова и снова, пока он вообще не станет уроком. И я не понимаю, как внуки Петерсона избегут подобной участи.


Дрю Магари пишет для Deadspin . Он также является корреспондентом для GQ . Подпишитесь на него в Твиттере @drewmagary и напишите ему на [email protected]ком . Вы также можете купить книгу Дрю «Кто-то может пострадать » через его домашнюю страницу .

Иллюстрация Джима Кука.

Конкорс — это дом Deadspin для культуры/еды/любого освещения. Следите за нами в Твиттере: @DSconcourse. 10 причин не бить своего ребенка ударила своего годовалого сына.Когда ей противостояли, ее дочь сказала: «Я просто играю в мамочку». Эта мать никогда не шлепала другого ребенка. Дети любят подражать, особенно людям, которых они любят и уважают. Они понимают, что для них нормально делать то, что делаете вы. Родители, помните, вы воспитываете чужую мать или отца, и жену, или мужа. Те же дисциплинарные приемы, которые вы применяете к своим детям, они, скорее всего, будут использовать в своем собственном воспитании. Семья — это тренировочный лагерь для обучения детей тому, как справляться с конфликтами.Исследования показывают, что дети из шлепающих семей чаще используют агрессию для разрешения конфликтов, когда становятся взрослыми.

Шлепки демонстрируют, что люди могут бить людей, особенно большие люди могут бить маленьких людей, а более сильные люди бьют слабых. Дети узнают, что если у вас есть проблема, вы решаете ее хорошим ударом. Ребенок, поведение которого контролируется шлепками, скорее всего, продолжит этот способ взаимодействия в других отношениях с братьями и сестрами и сверстниками, а в конечном итоге с супругом и потомством.

Удары по листьям Неизгладимые впечатления

Но вы говорите: «Я не шлепаю своего ребенка так часто и сильно. Большую часть времени я проявляю к нему много любви и нежности. Случайный шлепок по попе его не обеспокоит. Это объяснение справедливо для некоторых детей, но другие дети больше помнят шлепки, чем заботы. У вас может быть соотношение объятий и прикосновений 100:1 в вашем доме, но вы рискуете, что ваш ребенок запомнит и на него больше повлияет одно прикосновение, чем 100 объятий, особенно если это прикосновение было нанесено в гневе или несправедливо, что случается слишком часто.

Физическое наказание показывает, что можно выплеснуть свой гнев или исправить ошибку, ударив других людей. Вот почему отношение родителя во время порки оставляет такое же сильное впечатление, как и сам шлепок. Как контролировать свои гневные импульсы (контроль удара) — это одна из вещей, которым вы пытаетесь научить своих детей. Шлепки саботируют это учение. Рекомендации по шлепкам обычно содержат предупреждение никогда не шлепать в гневе. Если бы это правило неукоснительно соблюдалось, 99 процентов шлепков не произошло бы, потому что, как только родитель успокоился, он или она может придумать более подходящий метод исправления.

ВЕРБАЛЬНЫЕ И ЭМОЦИОНАЛЬНЫЕ «УДАРЕНИЯ»

Физические удары — не единственный способ перейти черту насилия. Все, что мы говорим о физическом наказании, относится и к эмоциональному/вербальному наказанию. Злословие и обзывающие тирады на самом деле могут навредить ребенку больше психологически. Эмоциональное насилие может быть очень тонким и даже лицемерным. Угрозы принудить ребенка к сотрудничеству могут затронуть его самый большой страх — быть покинутым. («Я ухожу, если ты не будешь себя вести».) Часто под угрозой быть брошенным подразумевается сообщение ребенку о том, что вы терпеть не можете быть с ним, или привкус эмоционального покинутости (сообщив ему, что вы отказываетесь от своего любовь, отказываясь говорить с ней или говоря, что она вам не нравится, если она продолжает вызывать у вас недовольство).Шрамы на уме могут оставаться дольше, чем шрамы на теле.

2. ПОРАЖЕНИЕ ДЕЦЕНИЙ РЕБЕНКА

Представление ребенка о самом себе начинается с того, как он воспринимает то, что другие, особенно его родители, воспринимают его. Даже в самых любящих семьях шлепки сбивают с толку, особенно для ребенка, слишком маленького, чтобы понять причину удара. Родители тратят много времени на то, чтобы воспитать в своем ребенке или ребенке чувство значимости, помогая ребенку чувствовать себя «хорошо». Потом ребенок разбивает стакан, шлепаешь, и он чувствует: «Я, должно быть, плохой.

Даже успокаивающее объятие родителя после шлепка не снимает жало. Ребенок, скорее всего, почувствует удар внутри и снаружи еще долго после объятий. Большинство детей, оказавшихся в такой ситуации, обнимутся, чтобы попросить пощады. «Если я обниму его, папа перестанет меня бить». Когда шлепки повторяются снова и снова, до ребенка доходит одно сообщение: «Ты слаб и беззащитен».

Джоан, любящая мать, искренне считала, что порка — это родительское право и обязанность, необходимые для воспитания послушного ребенка.Она считала, что порка была «для блага ребенка». После нескольких месяцев дисциплины, контролируемой шлепками, ее малышка стала замкнутой. Она замечала, что он играет один в углу, не интересуется товарищами по играм и избегает зрительного контакта с ней. Он потерял свой прежний блеск. Внешне он был «хорошим мальчиком». Про себя Спенсер думал, что он плохой мальчик. Он чувствовал себя не так и вел себя неправильно. Порка заставляла его чувствовать себя меньше и слабее, подавленным людьми крупнее его.

ШЛОПКИ

Как заманчиво шлепнуть эти дерзкие ручонки! Многие родители делают это, не задумываясь, но учитывая последствия.Мария Монтессори, одна из первых противников шлепков детей по рукам, считала, что детские руки — это инструменты для исследования, продолжение естественного любопытства ребенка. Шлепки по ним посылают мощный негативный сигнал. Все чувствительные родители, с которыми мы беседовали, согласны с тем, что руки должны быть запрещены для физического наказания.

Исследования поддерживают эту идею. Психологи изучали группу из шестнадцати четырнадцатимесячных детей, играющих со своими матерями. Когда одна группа малышей попыталась схватить запрещенный предмет, они получили пощечину; другая группа малышей не подвергалась физическому наказанию.В последующих исследованиях этих детей семь месяцев спустя было обнаружено, что наказанные младенцы менее умелы исследовать окружающую среду. Лучше отделить ребенка от предмета или наблюдать за его исследованием, оставив маленькие ручки невредимыми.

3. УДАР ДЕЦЕНЗИРУЕТ РОДИТЕЛЯ

Родители, которые контролируют или иным образом жестоко наказывают своих детей, часто чувствуют себя обесцененными, потому что в глубине души они не считают правильным свой способ дисциплины. Часто они шлепают (или кричат) в отчаянии, потому что не знают, что еще делать, но потом чувствуют себя более бессильными, когда обнаруживают, что это не работает.Как сказала одна мать, исключившая шлепки из своего списка исправлений: «Я выиграла битву, но проиграла войну. Мой ребенок теперь боится меня, и я чувствую, что потерял что-то ценное».

Шлепки также обесценивают роль родителя. Быть авторитетной фигурой означает, что вам доверяют и уважают, но вас не боятся. Прочная власть не может основываться на страхе. Родители или другие опекуны, которые неоднократно используют шлепки для контроля над детьми, попадают в безвыходную ситуацию. Мало того, что ребенок теряет уважение к родителю, но и родители тоже проигрывают, потому что у них развивается мышление шлепков и у них меньше альтернатив шлепкам.У родителя меньше заранее спланированных, проверенных на опыте стратегий по отвлечению потенциального поведения, поэтому ребенок ведет себя чаще, что требует большего количества шлепков. Этого ребенка не учат развивать внутренний контроль.

Удар обесценивает отношения родитель-потомок. Телесные наказания устанавливают дистанцию ​​между шлепающим и шлепающим. Это расстояние особенно беспокоит в домашних условиях, где отношения между родителями и детьми уже могут быть натянутыми, например, в домах с одним родителем или смешанных семьях.В то время как некоторые дети прощающе устойчивы и приходят в норму, не оставляя негативного впечатления ни на разум, ни на тело, другим трудно любить руку, которая их бьет.

4. УДАР МОЖЕТ ПРИВЕСТИ К НАРУШЕНИЮ

Наказание ужесточается. Как только вы начнете наказывать ребенка «понемногу», где вы остановитесь? Малыш тянется к запретному стакану. Вы касаетесь руки в качестве напоминания не трогать. Он снова тянется, ты шлепаешь по руке. Ненадолго отдернув руку, он снова хватает ценную вазу своей бабушки.Ты сильнее ударил по руке. Вы начали игру, в которой никто не может победить. Тогда возникает вопрос, кто сильнее — воля вашего ребенка или ваша рука, а не проблема прикосновения к вазе. Чем вы сейчас занимаетесь? Бить все сильнее и сильнее, пока рука ребенка не станет такой болезненной, что он уже не сможет продолжать «неповиноваться?»

Опасность начала телесных наказаний заключается прежде всего в том, что вам может показаться, что вам нужно достать оружие покрупнее: ваша рука становится кулаком, выключатель становится ремнем, сложенная газета становится деревянной ложкой, и теперь то, что начиналось как кажущиеся невинными перерастают в жестокое обращение с детьми.Наказание создает почву для жестокого обращения с детьми. Родители, которые запрограммированы наказывать, настраивают себя на более жесткие наказания, главным образом потому, что они не усвоили альтернатив и сразу же включают режим наказания, когда их ребенок плохо себя ведет.

5. УДАР НЕ УЛУЧШАЕТ ПОВЕДЕНИЕ

Много раз мы слышали, как родители говорили: «Чем больше мы его шлепаем, тем хуже он себя ведет». Шлепки ухудшают поведение ребенка, а не улучшают его. Вот почему. Помните основу для поощрения желательного поведения: ребенок, который чувствует себя хорошо, поступает правильно.Шлепки подрывают этот принцип. Ребенок, которого бьют, чувствует себя не в своей тарелке, и это проявляется в его поведении. Чем больше он плохо себя ведет, тем больше его шлепают и тем хуже он себя чувствует. Цикл продолжается. Мы хотим, чтобы ребенок знал, что он поступил неправильно, и чувствовал угрызения совести, но все же верил, что он ценный человек.

Цикл проступков

Одной из целей дисциплинарных мер является немедленное прекращение проступков, и это можно сделать с помощью шлепков. Важнее создать у ребенка убеждение, что он не хочет повторять плохое поведение (т.д., внутренний, а не внешний контроль). Одна из причин неэффективности порки в создании внутреннего контроля заключается в том, что во время и сразу после порки ребенок настолько озабочен воспринимаемой несправедливостью физического наказания (или, возможно, степенью его), что он «забывает» о нем. причина, по которой его шлепнули.

Сесть с ним и поговорить после порки, чтобы убедиться, что он осознает, что он сделал, можно сделать так же хорошо (если не лучше) и без порки.Альтернативы порке могут быть гораздо более стимулирующими размышления и совести для ребенка, но они могут отнять больше времени и энергии у родителей. Это поднимает основную причину, по которой некоторые родители склоняются к порке — это проще.

6. УДАР НЕ БИБЛЕЙСКИЙ

Не используйте Библию как оправдание для шлепков. В рядах людей иудео-христианского происхождения царит смятение, которые, обращаясь за помощью к Библии в своих усилиях по воспитанию благочестивых детей, верят, что Бог повелевает им шлепать.Они серьезно относятся к фразе «пожалей розгу и испортишь ребенка» и боятся, что если не отшлепают, то совершат грех, потеряв контроль над своим ребенком. Из нашего опыта консультирования мы видим, что эти люди — преданные родители, которые любят Бога и своих детей, но они неправильно понимают концепцию розги.

Стихи розги – что они на самом деле означают

Следующие библейские стихи вызвали наибольшее замешательство:

«Глупость привязалась к сердцу ребенка, но розга наказания удалит ее от него.(Притчи 22:15)

«Кто жалеет розги, тот ненавидит сына своего, а кто любит его, тот старается наказать его». (Притчи 13:24)

«Не удерживай ребенка от наказания; если вы накажете его розгой, он не умрет. Накажи его жезлом и спаси его душу от смерти». (Притчи 23:13-14)

«Исправительная розга дает мудрость, но дитя, предоставленное самому себе, позорит свою мать». (Притчи 29:15)

Библейское толкование

На первый взгляд, эти стихи могут показаться поркой.Но вы можете рассмотреть и другую интерпретацию этих учений. «Род» (шебет) означает разные вещи в разных частях Библии. Словарь иврита дает этому слову различные значения: палка (для наказания, письма, борьбы, правления, ходьбы и т. д.). Хотя розгой можно было бить, чаще ее использовали для направления бродячих овец. Пастухи не использовали розгу, чтобы бить своих овец, а дети, безусловно, более ценны, чем овцы. Как хорошо учит пастух Филип Келлер в книге «Пастух смотрит на псалом 22», пастуший посох использовался для отпугивания добычи, а посох использовался для мягкого направления овец по правильному пути.(«Твой жезл и твой посох утешают меня» – Псалом 23:4).

Еврейские семьи, с которыми мы беседовали, которые тщательно следуют рекомендациям по питанию и образу жизни, изложенным в Писании, не практикуют «исправление розгами» со своими детьми, потому что они не следуют такому толкованию текста.

Книга Притчей — это книга поэзии. Логично, что писатель использовал известный инструмент формирования образа авторитета. Мы верим, что именно это Бог говорит о жезле в Библии: родители берут на себя заботу о своих детях.Когда вы перечитываете «стихи о розге», используйте концепцию родительского авторитета, когда дойдете до слова «розга», а не концепцию побоев или шлепков. Это звучит правдоподобно в каждом случае.

Ветхий и Новый Завет

Хотя христиане и иудеи верят, что Ветхий Завет является вдохновленным Богом словом, он также является историческим текстом, который на протяжении веков интерпретировался по-разному, иногда неправильно, чтобы поддержать веру времени. Эти «розговые» стихи были отягощены толкованиями о телесных наказаниях, поддерживающими человеческие идеи.Другие части Библии, особенно Новый Завет, предполагают, что уважение, авторитет и нежность должны преобладать в отношении к детям среди верующих людей.

В Новом Завете Христос изменил традиционную систему правосудия «око за око» Своим подходом «подставь другую щеку». Христос проповедовал кротость, любовь и понимание и, казалось, был против любого грубого применения розги, как сказал Павел в 1 Кор. 4:21: «С плетью (розгой) придти к тебе, или с любовью и с кротким духом?» Павел продолжал учить отцов тому, как важно не вызывать гнев у детей (что обычно и происходит с поркой): «Отцы, не раздражайте детей ваших» (Еф.6:4) и «Отцы, не огорчайте детей ваших, иначе они уныют» (Кол. 3:21).

По нашему мнению, нигде в Библии не говорится, что вы должны отшлепать своего ребенка, чтобы он стал благочестивым родителем.

ЗАПАСИТЕ СТЕРЖЕНЬ!

Есть родители, которых нельзя шлепать, и дети, которых нельзя шлепать. Есть ли факторы в вашей истории, в вашем темпераменте или в ваших отношениях с ребенком, которые подвергают вас риску жестокого обращения с ребенком? Есть ли в вашем ребенке качества, которые делают шлепки неразумными?

  • Подвергались ли вы насилию в детстве?
  • Вы легко теряете контроль над собой?
  • Вы шлепаете больше, с меньшими результатами?
  • Ты шлепаешь сильнее?
  • Шлепки не работают?
  • У вас есть ребенок с высокими потребностями? Волевой ребенок?
  • Ваш ребенок сверхчувствительный?
  • Ваши отношения с ребенком уже далеки?
  • Есть ли в настоящее время ситуации, которые вас злят, например, финансовые или семейные трудности или недавняя потеря работы? Есть ли факторы, которые снижают вашу уверенность в себе?

Если ответ на любой из этих вопросов утвердительный, было бы разумно выработать в своем доме установку на отказ от порки и сделать все возможное, чтобы придумать нетелесные альтернативы.Если вы обнаружите, что не можете сделать это самостоятельно, поговорите с кем-нибудь, кто может вам помочь.

7. УДАР РАЗГОВОРИТ ГНЕВ – У ДЕТЕЙ И РОДИТЕЛЕЙ

Дети часто воспринимают наказание как несправедливое. Они чаще восстают против телесных наказаний, чем против других дисциплинарных методов. Дети не мыслят рационально, как взрослые, но у них есть врожденное чувство справедливости, хотя их стандарты не такие, как у взрослых. Это может помешать наказанию работать так, как вы надеялись, и может способствовать сердитому ребенку.Часто чувство несправедливости перерастает в чувство унижения. Когда наказание унижает детей, они либо восстают, либо отступают. Хотя может показаться, что шлепки заставляют ребенка бояться повторения плохого поведения, это, скорее всего, заставит ребенка бояться шлепающего.

По нашему опыту и по опыту многих, кто тщательно исследовал телесные наказания, дети, чье поведение контролируется шлепками в младенчестве и детстве, могут казаться внешне послушными, но внутри они кипят от гнева.Они чувствуют, что их личность была нарушена, и они отделяются от мира, который, как они считают, был несправедлив к ним. Им трудно доверять, они становятся нечувствительными к миру, который был бесчувственным к ним.

Родители, которые анализируют свои чувства после порки, часто понимают, что все, чего они добились, это избавление от гнева. Это импульсивное высвобождение гнева часто вызывает привыкание, увековечивая цикл неэффективной дисциплины. Мы обнаружили, что лучший способ удержаться от порыва отшлепать — это привить себе два убеждения: 1.Что мы не будем шлепать наших детей. 2. Что мы будем дисциплинировать их. Поскольку мы решили, что порка — это не вариант, мы должны искать лучшие альтернативы.

8. УДАР ВОЗВРАЩАЕТ ПЛОХИЕ ВОСПОМИНАНИЯ

Воспоминания ребенка о том, как его шлепали, могут оставить шрамы на радостных сценах взросления. Люди чаще вспоминают травмирующие события, чем приятные. Я вырос в очень заботливой семье, но меня время от времени «заслуженно» шлепали. Я отчетливо помню сцены с ветвями ивы.После моего проступка дедушка отправлял меня в мою комнату. Он говорил мне, что я собираюсь получить порку. Я помню, как выглянул в окно и увидел, как он идет по лужайке и берет ветку ивы с дерева. Он возвращался в мою комнату и шлепал меня по задней части бедер веткой.

Ветка ивы оказалась эффективным инструментом для порки. Это ужалило и произвело на меня впечатление — физически и морально. Хотя я помню, как рос в любящем доме, я не помню конкретных счастливых сцен с почти таким же количеством деталей, как сцены шлепков.Я всегда думал, что одна из наших целей как родителей состоит в том, чтобы заполнить банк памяти наших детей сотнями, возможно, тысячами приятных сцен. Удивительно, как неприятные воспоминания о шлепках могут блокировать эти положительные воспоминания.

9. ОСКОРБИТЕЛЬСКИЕ УДАРЫ ИМЕЮТ ДОЛГОСРОЧНЫЕ ПОСЛЕДСТВИЯ

Исследования показали, что шлепки могут оставить шрамы более глубокие и стойкие, чем мимолетное покраснение ягодиц. Вот краткое изложение результатов исследования долгосрочных последствий телесных наказаний:

  • В ходе проспективного исследования, продолжавшегося девятнадцать лет, исследователи обнаружили, что дети, выросшие в домах с большим количеством телесных наказаний, оказались более асоциальными. и эгоцентричны, и что физическое насилие стало общепринятой нормой для этих детей, когда они стали подростками и взрослыми.
  • Студенты колледжа демонстрировали больше психологических расстройств, если они выросли в доме с меньшим количеством похвалы, большим количеством брани, большим количеством телесных наказаний и словесных оскорблений.
  • Опрос 679 студентов колледжей показал, что те, кто вспоминает, как их шлепали в детстве, воспринимали шлепки как способ дисциплины и намеревались шлепать своих собственных детей. Студенты, которых не шлепали в детстве, значительно меньше принимали эту практику, чем те, кого шлепали. Отшлепанные ученики также сообщили, что помнят, что их родители злились во время порки; они помнили как шлепки, так и отношение, с которым их применяли.
  • Порка, по-видимому, имеет самые негативные долгосрочные последствия, когда она заменяет позитивное общение с ребенком. Шлепки имели менее разрушительные долгосрочные последствия, если их применяли в любящем доме и заботливой среде.
  • Исследование влияния физических наказаний на агрессивное поведение детей в дальнейшем показало, что чем чаще ребенок подвергался физическим наказаниям, тем больше вероятность того, что он будет вести себя агрессивно по отношению к другим членам семьи и сверстникам. Шлепки вызывали меньшую агрессию, если они проводились в общей заботливой среде, и ребенку всегда давали рациональное объяснение того, почему шлепают.
  • Исследование, целью которого было определить, имеют ли шлепки по рукам какие-либо долгосрочные последствия, показало, что у малышей, которых наказывали легким шлепком по руке, через семь месяцев наблюдалась задержка исследовательского развития.
  • Взрослые, подвергшиеся большому количеству физических наказаний в подростковом возрасте, избивали супругов в четыре раза чаще, чем те, чьи родители их не били.
  • Мужья, выросшие в семьях с жестоким насилием, в шесть раз чаще бьют своих жен, чем мужчины, выросшие в семьях, где насилие не применялось.
  • Более 1 из 4 родителей, выросших в семье с насилием, были достаточно жестоки, чтобы серьезно травмировать своего ребенка.
  • Исследования тюремного населения показывают, что большинство жестоких преступников выросли в жестокой домашней среде.
  • История жизни печально известных жестоких преступников, убийц, грабителей, насильников и т. д., скорее всего, покажет историю чрезмерной физической дисциплины в детстве.
В заключение

Доказательства против порки неопровержимы.Сотни исследований приходят к одним и тем же выводам:

1. Чем больше физических наказаний получает ребенок, тем более агрессивным он становится.
2. Чем больше шлепают детей, тем выше вероятность того, что они будут жестоко обращаться с собственными детьми.
3. Шлепки сеют семена для последующего агрессивного поведения. 4. Шлепки не работают.

10. ШЛЕПКА НЕ РАБОТАЕТ

Многие исследования показывают бесполезность шлепков как дисциплинарного метода, но ни одно не показывает его полезность.За последние пятьдесят лет педиатрической практики мы наблюдали тысячи семей, которые пробовали шлепать и обнаружили, что это не работает. Наше общее впечатление таково, что родители шлепают меньше по мере того, как увеличивается их опыт. Шлепки не работают ни для ребенка, ни для родителей, ни для общества. Шлепки не способствуют хорошему поведению. Это создает дистанцию ​​между родителем и ребенком и способствует формированию жестокого общества. Родители, которые полагаются на наказание как на основной способ дисциплины, не растут в своих знаниях о своем ребенке.Это удерживает их от создания лучших альтернатив, которые помогли бы им узнать своего ребенка и построить лучшие отношения.

В процессе воспитания наших восьмерых детей мы также пришли к выводу, что порка не работает. Мы обнаружили, что шлепаем все меньше и меньше по мере того, как наш опыт и количество детей увеличивались. В нашем доме мы запрограммировали себя против порки. Мы стремимся создать такое отношение у наших детей и атмосферу в нашем доме, при которой шлепки станут ненужными.Так как порка не вариант, мы были вынуждены придумать лучшие альтернативы. Это не только сделало нас лучшими родителями, но и, в конечном счете, мы считаем, что дети стали более чувствительными и послушными.

 

Для получения дополнительной информации по этой теме прочитайте  Книга о дисциплине: Как воспитать ребенка с хорошим поведением от рождения до десяти лет

Посетите наш веб-сайт для получения дополнительной информации о дисциплине 4, 2020 Др.Билл Сирс

Какова роль очевидца, наблюдающего за тем, как родители бьют своих детей? | by Ryan Fan

Ничего не делать, вероятно, не правильное решение

От timkraaijvanger на Pixabay

Пару дней назад я ехал домой, припарковался через дорогу, где мне пришлось идти через парк по дороге к своей квартире. . В то время я разговаривал по телефону со своей девушкой, когда увидел пару взрослых и около 10 детей на вечеринке по случаю дня рождения на свежем воздухе — типичная для меня сцена.

Однако чем ближе я подходил, тем громче становились голоса. Мать кричала на своего сына, и крик быстро превратился в сплошную ругань. Я слышал, как кричали «бля» не менее пяти раз в течение десяти секунд, а по телефону моя девушка спросила меня: «Райан, что происходит?» Я повесил трубку и сказал ей, что перезвоню. Затем мать начала бить своего сына и бить его, продолжая кричать с примесью ненормативной лексики: «Что с тобой не так?» В то время я просто хотел вернуться домой. У меня были дела, и я старался не смотреть в глаза происходящему.

Но я был всего в 10 футах от матери и группы детей, когда мать выбила дерьмо из ребенка. Это было действительно трудно не заметить — и не только я был поблизости, но и еще двое взрослых и около девяти детей.

Никто не вмешивался. Никто ничего не сделал. Я хочу сказать, что хотел вмешаться — но серьезно просто не хотел вмешиваться. Я рассказал своей девушке о ситуации и о том, что она меня беспокоит, и она повторила то же самое, не вынося суждений.

Мне вспомнился инцидент в моей школе в прошлом году. Девочку отстранили от занятий, а потом в школу явилась ее мама и выбила из нее все дерьмо на глазах у всех ее сверстников. Я этого не видел, но слышал об этом, и мои ученики плакали об этом весь класс, пока их друга везли в больницу.

Я задумался — какова роль стороннего наблюдателя, наблюдающего за тем, как родители бьют своих детей?

Я не дурак. Я хорошо знаю, что у многих родителей есть старые методы бить своих детей.Одной из моих учениц в прошлом году пришлось умолять меня перестать звонить ее матери по поводу проблем с поведением в классе, потому что ее мать била ее каждый раз, когда слышала, что она сделала что-то не так. Это поставило меня в очень морально противоречивую ситуацию, когда я был обязан сообщить об этом по закону, но я не совсем уверен, что произошло потом.

В детстве меня редко били. Мои родители ударили меня, может быть, два или три раза, насколько я помню, и все они были вопиющими случаями плохого поведения с моей стороны.Насколько я слышал, мой старший брат пострадал гораздо больше, но мои родители смягчили свою дисциплинарную тактику, как только я родился их младшим сыном.

Я помню, как однажды я пошел в дом моего соседа и друга польско-американского происхождения, когда мне было 11 лет, и сказал ему, что планирую сделать ему подарок на день рождения. Ему было 15, а мне 11. Как только мы перестали разговаривать, и он закрыл дверь, я уже собиралась уйти, как услышала, как он кричит «мама!» на польском языке, в то время как его мать кричала на него и выбивала из него все дерьмо.Я пошла домой, чувствуя себя ужасно, а его младший брат, с которым я был ближе, сказал мне, что это, по сути, моя вина, что его мама бьет его — она думала, что он просит у младшего ребенка (у меня) подарки.

Видя, как мать ругается и шлепает своего ребенка, я не знаю, какое решение было бы правильным. Прежде чем ты это скажешь, о вызове полиции не могло быть и речи. Это даже не приходило мне в голову. Я живу в Балтиморе, где проживает большинство чернокожих. Все люди на собрании были черными.Для меня не могло быть и речи о том, чтобы позвонить в полицию из-за того, что у чернокожей матери был очень плохой день и посягнуть на мои моральные сомнения относительно того, как быть родителем, по вполне очевидным причинам.

Но мой внутренний ответ «не вмешивайся и ничего не говори» тоже не годится. Это означает, что я был замешан в жестоком обращении с детьми.

Я не дурак. Я знаю, что люди шлепают своих детей. У меня были друзья, которые открыто признавались, что шлепали своих детей, а я не родитель, поэтому никогда не считала своим правом вмешиваться в чужие дела.Исследовательский центр Pew Research Center обнаружил, что каждый шестой родитель старше 18 лет хотя бы раз шлепал своих детей.

Что меня раздражало, так это то, как публично мать била и проклинала своего сына. Нет, наверное, не лучше, если большую часть времени это происходит за закрытыми дверями, но, как говорит Крист Ньюлин, исполнительный директор Национального центра защиты детей,

: «Если кто-то оскорбляет ребенка на публике, только представьте себе что происходит за закрытыми дверями.

Дэн Даффи, президент и исполнительный директор организации Prevent Child Abuse America, говорит, что он твердо верит, что «если вы что-то видите, скажите что-нибудь». Многие эксперты и защитники жестокого обращения с детьми говорят, что лучше вмешаться, чем позволить ситуации ухудшиться. Ньюлин выступает за то, чтобы позвонить в правоохранительные органы, как обычно, если вы увидели пожар или автомобильную аварию. Другой эксперт, доктор Джеффри Гадере, клинический психолог и профессор поведенческих наук в Колледже остеопатической медицины Туро, советует звонить, если ребенку грозит неминуемая опасность.

«Возможно, вы чувствуете себя виноватым из-за того, что из-за вас могут возникнуть проблемы с этим родителем, или из-за того, что вы допускаете ошибку и неверно истолковываете ситуацию… Однако подумайте о том, как бездействие может привести к травме, опасности или смерти ребенка. Теперь подумайте об этой вине», — сказал Гардере.

Однако во всех этих действиях игнорируется тот факт, что иногда системы, которые должны защищать людей, особенно детей, на самом деле могут нанести им вред. Вы должны жить под скалой, чтобы не знать, что недоверие общества к правоохранительным органам находится на рекордно высоком уровне, особенно в городе, где большинство составляют чернокожие.Доктор Лолита М. Макдэвид, медицинский директор отдела защиты и защиты детей в Rainbow Babies and Children’s Hospital, сказала, что это баланс:

«Вы должны признать право родителей дисциплинировать своего ребенка в определенных пределах». Однако в ситуации, когда ребенка «действительно обижают или подвергают насилию, вам нужно вмешаться и что-то с этим сделать».

Кристофер Меле из New York Times сообщает о действиях женщины по имени Эрика Берч, которая была в Walmart в Кливленде, штат Техас, где они увидели мужчину, привязавшего волосы дочери к тележке для покупок.Берч и ее муж поговорили с мужчиной, чтобы заставить его остановиться, а затем вмешались и позвонили в службу 911. Затем с ситуацией справилась полиция. По словам мужа Берч:

«Вот что не так с Америкой сегодня… Все слишком напуганы, чтобы вмешиваться».

Как учитель, я уполномоченный репортер. Я помню, что мне приходилось сообщать своему социальному работнику о различных инцидентах, в том числе о студенте, который открыто говорил о самоубийстве. Студентка невероятно расстроилась из-за того, что я рассказала кому-то и «солгала» ей, сказав, что это все шутка, но это моя работа.Но с точки зрения того, что родители били своих детей, я был обычным человеком и сторонним наблюдателем. Если мы чувствуем, что лучше вмешаться, есть два правила, которые Меле дает для вмешательства:

Профессор Фолушо Отуйелу, доцент клинической социальной работы в Нью-Йорке, говорит, что нельзя злиться, быть строгим или конфронтационным. Она предлагает быть теплой и дружелюбной и даже спросить родителя, нужна ли ему или ей какая-либо помощь. Несмотря на теплый тон, будьте очень тверды в том, чтобы сказать родителю, что ребенок может сильно пострадать, и его поведение должно прекратиться.

Дарлин Симмонс, преподаватель общественного здравоохранения в Центре психического здоровья округа Сент-Пол Рэмси, говорит, что наблюдатель лично должен собраться, прежде чем говорить, и воздержаться от суждения родителей: хочет, чтобы ему сказали, что мы делаем что-то не так или что мы плохие родители».

По сути, выражать сострадание и заботу даже в трудной ситуации — это то, к чему нас призывают все эксперты, используя фразы типа «вам нужна помощь?» или «привет, ты в порядке?»

Честно говоря, в теории все эти шаги звучат хорошо, но в следующий раз, когда я увижу, как родитель бьет своего ребенка, я не знаю, вмешаюсь ли я и вмешаюсь ли я в ситуацию.Я просто не знаю. Каждая ситуация диктует свои потребности, и через две минуты я оглянулся, чтобы посмотреть, как там собрались — все шли вместе по кварталу, и битье, к счастью, прекратилось.

Я нахожусь в огромной морально-серой зоне. Я всегда уважал независимость образа жизни других людей, а когда стал старше, стал уважать чужой стиль воспитания, потому что это не мой ребенок. Я решительно против того, чтобы указывать другим взрослым, что делать в целом, и горжусь этим.Когда я проходил мимо ситуации, избегая зрительного контакта, я помню, как думал: «У меня достаточно своих проблем».

Я не знаю, как правильно поступить в следующий раз, когда увижу, как родитель публично бьет ребенка, но, вероятно, можно с уверенностью сказать, что ничегонеделание, вероятно, не является правильным решением.

Почему родители бьют своих детей?

Большинство из нас, у кого есть дети, в тот или иной момент испытывали желание ударить их. Эти чувства могут быть особенно сильными, когда ребенок не перестает плакать, ворчать или бросать нам вызов.Иногда это связано не столько с поведением ребенка, сколько с нашей собственной усталостью, уровнем стресса, беспокойством или несчастьем. Многим из нас удается сопротивляться импульсу ударить наших детей. К сожалению, многие родители не столь сдержанны.

Мы можем только догадываться, почему, но физически жестокие родители, по-видимому, имеют некоторые общие черты. Во-первых, у них ужасное отсутствие импульсивного контроля. Физически жестокие родители будут нападать на своих детей всякий раз, когда у них возникнут сильные негативные чувства, которые им нужно разрядить.Эти родители, похоже, мало, если вообще, осознают последствия того, что они делают со своими детьми. Это почти автоматическая реакция на стресс. Импульс и действие — одно и то же.

Сами насильники часто происходят из семей, в которых жестокое обращение было нормой. Большая часть их поведения во взрослой жизни является прямым повторением того, что они испытали и узнали в юности. Их образцом для подражания был насильник. Насилие было единственным инструментом, который они научились использовать в решении проблем и чувств, особенно чувства гнева.

Многие физически жестокие родители вступают во взрослую жизнь с огромным эмоциональным дефицитом и неудовлетворенными потребностями. Эмоционально они еще дети. Они часто смотрят на своих детей как на суррогатных родителей, чтобы удовлетворить эмоциональные потребности, которые их настоящие родители никогда не удовлетворяли. Насильник приходит в ярость, когда его ребенок не может удовлетворить его потребности. Он набрасывается. В этот момент ребенок в большей степени является суррогатным родителем, чем когда-либо, потому что это родитель обидчика, на которого обидчик действительно злится.

Многие из этих родителей также имеют проблемы с алкоголем или наркотиками. Злоупотребление психоактивными веществами является частым фактором нарушения контроля над импульсами, хотя и не единственным.

Есть много типов физических насильников, но в самом темном конце спектра находятся те, у кого есть дети, казалось бы, с единственной целью жестокого обращения с ними. Многие из этих людей выглядят, разговаривают и ведут себя как люди, но они чудовища, полностью лишенные тех чувств и качеств, которые придают большинству из нас человечность.Эти люди не поддаются пониманию; в их поведении нет никакой логики.

Физические наказания детей: уроки 20-летних исследований

CMAJ. 4 сентября 2012 г .; 184 (12): 1373–1377.

Отдел социальных наук о семье (Дюррант), Манитобский университет, Виннипег, Манитоба; и Партнерство и защита (Ensom), Детская больница Восточного Онтарио, Оттава, Онтарио.

Copyright © 1995-2012, Канадская медицинская ассоциацияЭта статья цитировалась в других статьях PMC.
Дополнительные материалы

Онлайн-приложение

GUID: A41CE7E0-5A28-47CA-8F07-546004A57964

GUID: D4D191F4-A6B2-408F-A7ED-C327B31116DB

За последние два десятилетия мы стали свидетелями глобального изменения взглядов на физическое наказание детей. В 1990 году количество исследований, показывающих связь между физическими наказаниями и негативными последствиями развития, начало накапливаться, а Генеральная Ассамблея Организации Объединенных Наций только что приняла Конвенцию о правах ребенка; однако только четыре страны запретили физические наказания во всех условиях.

К 2000 году количество исследований росло, и конвенцию ратифицировали 191 из 196 стран мира, 11 из которых запретили любые физические наказания. Сегодня исследования, показывающие риски, связанные с физическими наказаниями, надежны, конвенция интегрирована в правовые и политические рамки многих стран, а 31 страна ввела запрет на физические наказания детей. 1 Эти три силы — исследования, конвенция и правовая реформа — изменили ландшафт физических наказаний.

Растущая масса доказательств и признание прав детей привели нас к исторической точке. Врачи, знакомые с исследованием, теперь могут с уверенностью поощрять родителей к конструктивному подходу к дисциплине и могут с комфортом использовать свое уникальное влияние для управления другими аспектами здорового развития детей. При этом врачи укрепляют благополучие детей и отношения между родителями и детьми на уровне населения. Здесь мы представляем анализ исследований физических наказаний за последние два десятилетия, чтобы помочь врачам в выполнении этой важной роли.

Ранние годы: выявление закономерностей

Еще 20 лет назад физическое наказание детей было общепринятым во всем мире и считалось подходящим методом достижения поведенческого согласия, которое концептуально отличалось от физического насилия. Однако эта точка зрения начала меняться, поскольку исследования обнаружили связь между «нормативным» физическим наказанием и детской агрессией, преступностью и супружеским насилием в более позднем возрасте. В некоторых из этих исследований участвовали большие репрезентативные выборки из США; 2 в некоторых исследованиях учитывались потенциальные искажающие факторы, такие как родительский стресс 3 и социально-экономический статус; 4 и некоторые исследования изучали потенциал родительских рассуждений для смягчения связи между физическим наказанием и детской агрессией. 5 Практически без исключения эти исследования показали, что физическое наказание было связано с более высоким уровнем агрессии по отношению к родителям, братьям и сестрам, сверстникам и супругам.

Но были ли физические наказания и детская агрессия статистически связаны, потому что более агрессивные дети вызывают более высокие уровни физических наказаний? Хотя это было возможно, исследования 6 начали показывать, что физическое наказание вызывает агрессию. Ранние эксперименты показали, что боль вызывает рефлекторную агрессию. 7 В раннем моделирующем исследовании 8 мальчиков первого класса, которые смотрели одноминутное видео, на котором мальчика кричат, трясут и шлепают лопаткой за неподобающее поведение, проявляли больше агрессии, играя с куклами, чем мальчики, которые посмотрели минутное видео ненасильственных ответов на плохое поведение. В исследовании лечения Forgatch показал, что снижение жесткой дисциплины, применяемой родителями мальчиков, подверженных риску антиобщественного поведения, сопровождалось значительным снижением агрессии их детей. 9 Эти и другие результаты побудили исследователей определить механизмы, связывающие физическое наказание и детскую агрессию.

К 1990-м годам было признано, что метод, с помощью которого в научных исследованиях обычно демонстрируется причинно-следственная связь, — рандомизированное контрольное испытание — имеет ограниченное применение для изучения физических наказаний детей. Хотя рандомизированные контрольные испытания можно использовать для изучения эффекта уменьшения физического наказания (как в исследовании Forgatch), их нельзя использовать для изучения эффекта применения такого наказания, потому что было бы неэтично относить детей к группе, подвергающейся болезненному обращению, когда исследования показывают, что такая боль представляет собой вред, который не перевешивается потенциальной пользой.Несколько существующих рандомизированных контролируемых испытаний показали, что физические наказания не более эффективны, чем другие методы принуждения к подчинению. В одном из таких исследований требовалось в среднем восемь шлепков за один сеанс, чтобы добиться согласия, и «необходимость физического наказания не поддерживалась». 10

Чтобы ответить на вопрос о причинно-следственной связи в рамках этических норм, исследователи разработали проспективные исследования с участием детей, которые в начале исследования демонстрировали эквивалентные уровни агрессии или антиобщественного поведения.Кроме того, для облегчения понимания результатов к корреляционным исследованиям применялись все более сложные методы статистического моделирования. Эти исследования изменили способ исследования физических наказаний в последующее десятилетие и изменили картину дебатов.

Новое тысячелетие: выявление причинно-следственных связей и расширение фокуса

Одно из первых крупных проспективных исследований (1997 г., n = 807), в котором контролировались начальные уровни детского антисоциального поведения и секса, социально-экономический статус семьи и уровни эмоциональной поддержки и когнитивных функций. стимуляция в домашних условиях. 11 Даже при таком контроле физические наказания в возрасте от шести до девяти лет предсказывали более высокий уровень антиобщественного поведения два года спустя. Последующие проспективные исследования дали аналогичные результаты независимо от того, контролировали ли они возраст родителей, возраст ребенка, расу и структуру семьи; 12 бедность, детский возраст, эмоциональная поддержка, когнитивная стимуляция, пол, раса и взаимодействие между этими переменными; 13 или другие факторы. 14 17 Эти исследования предоставляют убедительные доказательства того, что физическое наказание является фактором риска детской агрессии и антиобщественного поведения.

Знаменательный метаанализ, опубликованный в 2002 г. 18 , показал, что из 27 исследований физических наказаний и детской агрессии, проведенных к тому времени (которые соответствовали критериям метаанализа), все обнаружили значительную положительную связь, независимо от размер выборки, место обучения, возраст детей или любая другая переменная. Почти все адекватно спланированные исследования, проведенные после этого метаанализа, обнаружили ту же связь. 19 23 В ходе рандомизированного контролируемого исследования вмешательства, направленного на снижение трудного поведения детей, 24 родителей в более чем 500 семьях были обучены тому, как уменьшить применение физических наказаний.Значительное параллельное снижение трудного поведения детей в экспериментальной группе в значительной степени объяснялось тем, что родители реже применяли физические наказания. В совокупности результаты неизменно свидетельствуют о том, что физическое наказание оказывает прямое причинно-следственное влияние на экстернализирующее поведение, будь то рефлекторная реакция на боль, моделирование или принудительные семейные процессы.

К 2000 году исследования физических наказаний расширились за пределы их воздействия на детскую агрессию. Исследования показали связь между физическим наказанием и психическим здоровьем, физическими травмами, отношениями между родителями и детьми и насилием в семье во взрослом возрасте.Одно из первых таких исследований 25 связало пощечины и шлепки в детстве с психическими расстройствами во взрослом возрасте в большой канадской выборке, и с тех пор его результаты подтверждаются постоянно растущим числом исследований. Физические наказания связаны с рядом проблем с психическим здоровьем у детей, молодежи и взрослых, включая депрессию, несчастье, тревогу, чувство безнадежности, употребление наркотиков и алкоголя, а также общую психологическую дезадаптацию. 26 29 Эти отношения могут быть опосредованы нарушением привязанности родителей к ребенку в результате боли, причиненной опекуном, 30 , 31 повышенным уровнем кортизола 904 37 Механизм мозга для регуляции стресса. 33 Исследователи также обнаружили, что физические наказания связаны с более медленным когнитивным развитием и негативно сказываются на успеваемости. 34 Эти результаты получены в результате крупных лонгитюдных исследований, которые контролируют широкий спектр потенциальных искажающих факторов. 35 В настоящее время появляются интригующие результаты исследований нейровизуализации, которые предполагают, что физическое наказание может уменьшить объем серого вещества мозга в областях, связанных с производительностью по Шкале интеллекта взрослых Векслера, третье издание (WAIS-III). 36 Кроме того, физические наказания могут вызвать изменения в дофаминергических областях, связанные с уязвимостью к злоупотреблению наркотиками и алкоголем. 37

Все эти результаты согласуются с растущим объемом литературы о влиянии неблагоприятных детских переживаний на неврологическое, когнитивное, эмоциональное и социальное развитие, а также на физическое здоровье. 38 Хотя некоторые исследования не выявили связи между физическим наказанием и негативными последствиями, 35 и другие обнаружили, что связь ослабляется другими факторами, 12 ни одно исследование не выявило долгосрочного положительного эффекта физического наказания , и большинство исследований обнаружили негативные эффекты. 17

Еще одно серьезное изменение в ландшафте было вызвано исследованием, которое поставило под сомнение традиционную дихотомию наказания и жестокого обращения. Хотя в 1970-х годах начали накапливаться исследования, которые показали, что физическое насилие в большинстве случаев является физическим наказанием (по намерениям, форме и последствиям), с тех пор исследования жестокого обращения с детьми прояснили этот вывод. Например, первый цикл Канадского исследования зарегистрированных случаев жестокого обращения с детьми и безнадзорности 39 (CIS 1998) показал, что 75% подтвержденных фактов физического насилия над детьми имели место во время эпизодов физического наказания.Этот вывод был воспроизведен во втором цикле исследования (CIS 2003). 40 Другое крупное канадское исследование 41 показало, что дети, которых шлепали родители, в семь раз чаще подвергались жестокому насилию со стороны родителей (например, ударам руками или ногами), чем дети, которых не шлепали. В американском исследовании 90 436 42 90 437 младенцев первого года жизни, которых родители шлепали в предыдущем месяце, в 2,3 раза чаще получали травмы, требующие медицинской помощи, чем младенцы, которых не шлепали.Исследования динамики физического насилия над детьми пролили свет на этот процесс, в котором родители объясняют конфликт своеволием 43 ребенка и/или неприятием, 44 , а также принудительной семейной динамикой 9 и обусловленными эмоциональными реакциями. 45

Растущее количество свидетельств, связывающих негативные долгосрочные последствия с физическим наказанием, способствовало глобальному сдвигу в восприятии этой практики. В Канаде более 400 организаций одобрили Совместное заявление о физических наказаниях детей и молодежи. 46 Подгруппа этих организаций указана в Приложении 1 (доступно по адресу www.cmaj.ca/lookup/suppl/doi:10.1503/cmaj.101314/-/DC1). В других странах были проведены законодательные реформы для лучшей защиты детей. 47 Эти изменения сопровождались растущим вниманием к разработке моделей позитивной дисциплины, основанных на ненасильственном и эффективном разрешении конфликтов.

Будущее: поощрение ненасильственного воспитания детей

Имеются убедительные доказательства того, что поддержка и обучение родителей может уменьшить применение ими физических наказаний и экстернализации поведения детей.Большинство программ, которые были оценены, основаны на поведении и берут свое начало в работе Паттерсона и его коллег. 48 В рамках этих программ родителей учат наблюдать за поведением своих детей, четко выражать свои мысли и применять возможные последствия. Мета-анализ исследований, оценивающих эти программы, показывает положительное влияние на компетентность, эффективность и психологическое здоровье родителей, а также на поведение детей. 49 , 50 Недавнее исследование реализации стратегии воспитания и поддержки семьи показало, что в семьях в группе лечения было гораздо меньше случаев обоснованного жестокого обращения с детьми, жестокого обращения и помещения вне дома. 51

Согласованность результатов исследований о физических наказаниях и позитивной дисциплине, наряду с растущей поддержкой целей Конвенции о правах ребенка, оказали существенное влияние на взгляды медицинских работников. Канадское педиатрическое общество, « настоятельно не рекомендует [курсив автора] применять к детям физические наказания, включая шлепки». 52 Американская академия педиатрии предупреждает, что «телесные наказания имеют ограниченную эффективность и потенциально вредные побочные эффекты», и «рекомендует поощрять родителей и помогать им в разработке других методов борьбы с нежелательным поведением, кроме порки.” 53

Прошло 20 лет с тех пор, как Канада ратифицировала Конвенцию о правах ребенка, призывающую к ликвидации всех форм насилия в отношении детей, включая физические наказания. Дебаты перешли от обсуждения результатов и причинно-следственных связей к вопросам этики и прав человека. Этот новый контекст для изучения физических наказаний привел к изменениям в законодательстве, политике и отношении во всем мире. 47 Все большее число стран отказываются от использования физических наказаний, чтобы лучше защитить детей и переключить внимание родителей с наказания на руководство и эффективное дисциплинирование.Появляются данные о том, что сочетание реформы законодательства и просвещения населения является более эффективным, чем любая стратегия по отдельности, в изменении отношения и поведения родителей. 54

Врачи несут основную ответственность за преобразование исследований и фактических данных в руководство для родителей и детей, и они являются заслуживающими доверия и влиятельными голосами в продвижении общественного образования и политики в отношении здоровья населения. Например, врачи могут информировать родителей о развитии ребенка, чтобы уменьшить гнев и карательные реакции на нормативное поведение ребенка и предоставить ресурсы для положительной дисциплины. 46 Кроме того, врачи могут направлять родителей в программы общественного здравоохранения, ресурсные центры, программы позитивного воспитания и к другим клиническим специалистам для дальнейшей поддержки. Кроме того, врачи могут взаимодействовать с другими специалистами, чтобы отправлять четкие и недвусмысленные сообщения на уровне населения. Примеры таких сообщений: «Шлепать больнее, чем вы думаете» (Общественное здравоохранение Торонто) и «Никогда не шлепайте!» (Агентство общественного здравоохранения Канады). 55 , 56 Наконец, врачи могут призвать федеральное правительство удалить из Уголовного кодекса , раздел 43, который дает юридическое обоснование для применения физических наказаний, тем самым подрывая инициативы общественного образования.

Совместное заявление о физических наказаниях детей и молодежи находит

Доказательства очевидны и убедительны — физические наказания детей и молодежи не играют никакой полезной роли в их воспитании, а представляют лишь риск для их развития. Вывод столь же убедителен — родителей следует настоятельно поощрять к разработке альтернативных и позитивных подходов к дисциплине. 46

Эффективная дисциплина основывается на четких и соответствующих возрасту ожиданиях, эффективно сообщаемых в доверительных отношениях и в безопасной среде. 57

Ключевые точки
  • Многочисленные исследования показали, что физические наказания повышают риск широких и устойчивых негативных последствий развития.

  • Ни одно исследование не показало, что физические наказания улучшают здоровье в процессе развития.

  • В большинстве случаев физическое насилие над детьми происходит в контексте наказания.

  • Складывается профессиональный консенсус в отношении того, что родителей следует поддерживать в обучении ненасильственным и эффективным подходам к дисциплине.

Сноски

Конкурирующие интересы: Рон Энсом является частью национальной инициативы по передаче знаний о физических наказаниях в Детской больнице Восточного Онтарио. Никаких других конкурирующих интересов заявлено не было.

Эта статья прошла рецензирование.

Авторы: Джоан Дюррант была основным автором и подготовила рукопись и ее последующие редакции. Статья была разработана и завершена Джоан Даррант и Роном Энсомом.Оба автора одобрили окончательный вариант, представленный для публикации.

Литература

2. Штраус М.А. Обычное насилие, жестокое обращение с детьми и избиение жены: что у них общего? В: Финкельхор Д., Геллес Р., Хоталинг Г. и др., редакторы. Темная сторона семьи: текущие исследования семейного насилия. Беверли-Хиллз (Калифорния): Шалфей; 1983. с. 213–34 [Google Scholar]3. Травиллион К., Снайдер Дж. Роль материнской дисциплины и участия в отказе и пренебрежении сверстниками. J Appl Dev Psychol 1993; 14:37–57 [Google Scholar]4.Штраус М.А. Дисциплина и девиантность: физическое наказание детей и насилие и другие преступления в зрелом возрасте. Социальные проблемы 1991 год; 38:133–54 [Google Scholar]5. Ларзелере РЕ. Умеренная порка: модель или средство сдерживания детской агрессии в семье? Джей Фам Насилие 1986; 1:27–36 [Google Scholar]6. Штраус М.А. Некоторые социальные предшественники физического наказания: интерпретация теории сцепления. дж брак семья 1971; 33: 658–63 [Google Scholar]8. Фэирчайлд Л., Эрвин В.М. Физическое наказание со стороны родителей как модель агрессивного поведения у детей.Дж. Жене Психол 1977; 130: 279–84 [Google Scholar]9. Форгач МС. Вихрь клинической науки: развивающаяся теория антиобщественного поведения. В: Пеплер Д.Дж., Рубин К.Х., редакторы. Развитие и лечение детской агрессии. Хиллсдейл (Нью-Джерси): Эрлбаум; п. 291–315 [Google Scholar]10. Дэй Д.Э., Робертс М. Анализ компонента физического наказания в программе обучения родителей. J Abnorm Child Psychol 1983; 11:141–52 [PubMed] [Google Scholar]11. Штраус М.А., Шугарман Д.Б., Джайлз-Симс Дж. Шлепки родителей и последующее асоциальное поведение детей.Arch Pediatr Adolesc Med 1997;151:761–7 [PubMed] [Google Scholar]12. Гунное М.Л., Маринер Ч.Л. К развивательно-контекстуальной модели влияния родительской порки на детскую агрессию. Arch Pediatr Adolesc Med 1997; 151:768–75 [PubMed] [Google Scholar]13. Гроган-Кейлор А. Телесные наказания и траектория роста асоциального поведения детей. Жестокое обращение с детьми 2005;10:283–92 [PubMed] [Google Scholar]14. Малвани М.К., Меберт С.Дж. Родительские телесные наказания предсказывают проблемы с поведением в раннем детстве.Джей Фам Психол 2007 г.; 21:389–97 [PubMed] [Google Scholar]15. Slade EP, Wissow LS. Шлепки в раннем детстве и более поздние проблемы с поведением: проспективное исследование младенцев и детей младшего возраста. Педиатрия 2004; 113:1321–30 [PubMed] [Google Scholar]16. Тейлор К.А., Манганелло Дж.А., Ли С.Дж. и др. Шлепки матерей 3-летних детей и последующий риск агрессивного поведения детей. Педиатрия 2010;125:e1087–1065 [бесплатная статья PMC] [PubMed] [Google Scholar]17. Гроган-Кейлор А. Влияние телесных наказаний на асоциальное поведение детей.Социальное рабочее разрешение 2004;28:153–62 [Google Scholar]18. Гершофф ЭТ. Телесные наказания со стороны родителей и связанное с ними поведение и опыт детей: метааналитический и теоретический обзор. Психол Бык 2002;128:539–79 [PubMed] [Google Scholar]19. Aucoin KJ, Frick PJ, Bodin SD. Телесные наказания и приспособление ребенка. J Appl Dev Psychol 2006;27:527–41 [Google Scholar]20. Fine SE, Tretacosta CJ, Izard CE и др. Восприятие гнева, использование опекунами физической дисциплины и агрессия у детей из групп риска.Соц Дев 2004;13:213–28 [Google Scholar]21. Lansford JE, Chang L, Dodge KA, et al. Физическая дисциплина и приспособление детей: культурная нормативность как модератор. Детский разработчик 2005;76:1234–46 [бесплатная статья PMC] [PubMed] [Google Scholar]22. Ohene SA, Ирландия M, McNeely C, et al. Ожидания родителей, физические наказания и насилие среди подростков с положительным результатом психосоциального скринингового теста в первичной медико-санитарной помощи. Педиатрия 2006;117:441–7 [PubMed] [Google Scholar]23. Пагани Л.С., Тремблей Р.Э., Нагин Д. и др.Модели факторов риска вербальной и физической агрессии подростков по отношению к матерям. Int J Behav Dev 2004;28:528–37 [Google Scholar]24. Beauchaine TP, Webster-Stratton C, Reid MJ. Медиаторы, модераторы и предикторы исходов в течение 1 года среди детей, получавших лечение от проблем поведения с ранним началом: анализ кривой латентного роста. J Consult Clin Psychol 2005; 73:371–88 [PubMed] [Google Scholar]25. MacMillan HL, Boyle MH, Wong MYY и др. Пощечины и шлепки в детстве и их связь с распространенностью психических расстройств в течение жизни в выборке населения в целом.CMAJ 1999;161:805–9 [бесплатная статья PMC] [PubMed] [Google Scholar]26. Афифи Т.О., Браунридж Д.А., Кокс Б.Дж. и др. Физические наказания, жестокое обращение с детьми и психические расстройства. Жестокое обращение с детьми 2006 г.; 30:1093–103 [PubMed] [Google Scholar]27. Тернер Х.А., Мюллер П.А. Долгосрочные эффекты детских телесных наказаний на депрессивные симптомы у молодых людей: потенциальные модераторы и посредники. Проблемы J Fam 2004;25:761–82 [Google Scholar]28. Яво С., Роннинг Дж. А., Хейердал С. и др. Родительские корреляты проблем поведения детей в выборке многонационального сообщества детей дошкольного возраста в северной Норвегии.Европейская детская подростковая психиатрия 2004; 13:8–18 [PubMed] [Google Scholar]29. Родригес СМ. Родительская дисциплина и потенциальное насилие влияют на депрессию, тревогу и атрибуции ребенка. дж брак семья 2003 г.; 65:809–17 [Google Scholar]30. Койл Д.Д., Роггман Л.А., Ньюленд Л.А. Стресс, материнская депрессия и негативные взаимодействия матери и младенца в связи с привязанностью младенца. Психическое здоровье младенцев J 2002; 23:145–63 [Google Scholar]31. Палмер Э.Дж., Холлин К.Р. Социально-моральные рассуждения, восприятие воспитания и самооценка правонарушений у подростков.Appl Cogn Psychol 2001; 15:85–100 [Google Scholar]32. Бугенталь Д.Б., Марторелл Г.А., Барраса В. Гормональные издержки тонких форм жестокого обращения с младенцами. Хорм Бихав 2003; 43: 237–44 [PubMed] [Google Scholar]33. Макгоуэн П.О., Сасаки А., Д’Алессио А.С. и др. Эпигенетическая регуляция глюкокортикоидного рецептора в мозге человека связана с жестоким обращением в детстве. Нат Нейроски 2009;12:342–8 [бесплатная статья PMC] [PubMed] [Google Scholar]34. Штраус М.А., Пашалл М.Дж. Телесные наказания матерей и развитие когнитивных способностей детей: лонгитюдное исследование двух национально репрезентативных возрастных когорт.J Агрессивное Злоупотребление Травма 2000;18:459–83 [Google Scholar]35. Брэдли Р.Х., Корвин Р.Ф., Бурчинал М. и др. Домашняя среда детей в Соединенных Штатах, часть II: связь с поведенческим развитием до тринадцати лет. Детский разработчик 2001; 72: 1868–86 [PubMed] [Google Scholar]36. Томода А., Судзуки Х., Раби К. и др. Уменьшение объема серого вещества префронтальной коры у молодых людей, подвергшихся суровым телесным наказаниям. Нейроизображение 2009;47:T66–71 [бесплатная статья PMC] [PubMed] [Google Scholar]37. Шеу Ю.С., Полкан А., Андерсон С.М. и др.Суровые телесные наказания связаны с увеличением времени релаксации T2 в областях, богатых дофамином. Нейроизображение 2010;53:412–9 [бесплатная статья PMC] [PubMed] [Google Scholar]38. Анда Р.Ф., Фелитти В.Дж., Уокер Дж. и др. Длительные последствия жестокого обращения и связанных с ним неблагоприятных переживаний в детстве: сходимость данных нейробиологии и эпидемиологии. Eur Arch Psychiatry Clin Neurosci 2006; 256:174–86 [бесплатная статья PMC] [PubMed] [Google Scholar]39. Трокме Н., Маклаурин Б., Фэллон Б. и др. Канадское исследование зарегистрированных случаев жестокого обращения с детьми и безнадзорности: окончательный отчет.Оттава (Онтарио): Агентство общественного здравоохранения Канады; 2001 [Google Scholar]40. Трокме Н., Фэллон Б., Маклаурин Б. и др. Канадское исследование зарегистрированных случаев жестокого обращения с детьми и безнадзорности — 2003 г.: основные выводы. Оттава (Онтарио): Агентство общественного здравоохранения Канады; 2005 [Google Scholar]41. Клеман М.Е., Бушар С., Джетте М. и др. Семейное насилие в отношении детей в Квебеке. Квебек (КК): Статистический институт Квебека; 2000 [Google Scholar]42. Крэндалл М., Чиу Б., Шихан К. Травма на первом году жизни: факторы риска и решения для семей с высоким риском.J Surg Res 2006 г.; 133:7–10 [PubMed] [Google Scholar]43. Дитрих Д., Берковиц Л., Кадушин А. и др. Некоторые факторы, влияющие на оправдание обидчиками жестокого обращения с детьми. Жестокое обращение с детьми 1990; 14:337–45 [PubMed] [Google Scholar]44. Корбин Ю.Е. Восприятие и интерпретация заключенными матерями своих детей, подвергшихся жестокому обращению со смертельным исходом. Жестокое обращение с детьми 1987; 11: 397–407 [PubMed] [Google Scholar]45. Вульф Д.А. Жестокое обращение с детьми: последствия для развития ребенка и психопатологии. Ньюбери-Парк (Нью-Джерси): Сейдж; 1987 [Google Scholar] 46.Дюррант Дж., Ensom R, Коалиция по физическому наказанию детей и молодежи (2004 г.). Совместное заявление о физических наказаниях детей и молодежи. Оттава (ON): Коалиция; 2004. Доступно: www.cheo.on.ca/en/physicalpunishment (по состоянию на 15 января 2012 г.) [Google Scholar]47. Даррант Дж. Э., Смит А. Б.. Глобальные пути к отмене физических наказаний: реализация прав детей. Нью-Йорк (Нью-Йорк): Рутледж; 2011 [Google Scholar]48. Паттерсон ГР. Агрессивный ребенок: жертва и архитектор принудительной системы.В: Mash IJ, Hamerlyck A, Handy LC, редакторы. Модификация поведения и семьи. Нью-Йорк (Нью-Йорк): Брунер/Мазель; п. 267–316 [Google Scholar]49. Дрецке Дж., Давенпорт С., Фрю Э. и др. Клиническая эффективность различных программ воспитания детей с проблемами поведения: систематический обзор рандомизированных контролируемых испытаний. Детская подростковая психиатрия Психическое здоровье 2009;3:7. [Бесплатная статья PMC] [PubMed] [Google Scholar]50. McCart MR, Priester PE, Davies WH, et al. Дифференциальная эффективность поведенческого обучения родителей и когнитивно-поведенческой терапии для антисоциальной молодежи: метаанализ.J Abnorm Child Psychol 2006; 34: 527–43 [PubMed] [Google Scholar]51. Prinz RJ, Sanders MR, Shapiro CJ, et al. Популяционная профилактика жестокого обращения с детьми: популяционное испытание системы Triple P в США. Предыдущая наука 2009;10:1–12 [бесплатная статья PMC] [PubMed] [Google Scholar]54. Бассман К-Д, Эртал С, Шрот А. Последствия запрета телесных наказаний в Европе: сравнение пяти стран. В: Durrant JE, Smith AB, редакторы. Глобальные пути к отмене физических наказаний: реализация прав детей. Нью-Йорк (Нью-Йорк): Рутледж; 2011.п. 299–322 [Google Scholar]57. Дюррант Дж. Э. Физические наказания, культура и права: актуальные вопросы для профессионалов. Джей Дев Бехав Педиатр 2008;29:55–66 [PubMed] [Google Scholar]

8 причин не шлепать

Родители по-прежнему расходятся во мнениях относительно того, должны ли родители шлепать своих детей.

Согласно исследованию, опубликованному в Журнале Американской академии педиатрии, применение физических наказаний к детям имеет серьезные последствия. Суровые физические наказания были связаны с повышенной вероятностью расстройств настроения, тревожных расстройств, злоупотребления/зависимости от алкоголя и наркотиков, а также с некоторыми расстройствами личности у 2-7% наблюдаемых.

Лина Акоста Сандал, эксперт в области развития детей и подростков и психического здоровья младенцев и детей младшего возраста, так говорит о порке: с детьми. Исследовательская группа Children’s Trends обнаружила, что телесные наказания усиливают негативные последствия в подростковом возрасте, такие как низкая успеваемость, употребление алкоголя и наркотиков и антиобщественное поведение.Они также обнаружили, что чем старше возраст ребенка, тем больше негативных последствий. Источник: GoodMenProject.com

Вот список из 8 важных причин, по которым вам не следует шлепать своего ребенка.

1. Разочарованный родитель слишком легко переходит черту от порки к жестокому обращению . К сожалению, к тому времени, когда дым рассеется, многие родители перешли черту от порки к ударам, тряске, шлепкам и другим формам жестокого обращения с детьми. Источник: ActiveParenting.com

2. Порка заставляет ребенка чувствовать себя беспомощным и унижает его самооценку . Трудно чувствовать, что у тебя есть хоть какой-то контроль, когда тебе говорят, что если ты не перестанешь плакать, тебя снова ударят. Это заставляет ребенка спросить: «Что со мной не так?» Трудно чувствовать себя любимым или иметь какую-либо самооценку, когда даже ваши крики о помощи унижаются человеком, который должен безоговорочно любить и защищать вас. Это предательство. Источник: SheKnows.com

3. Шлепки приучают к агрессивному поведению .Дети, которых шлепают, учатся справляться с некоторыми проблемами, ударяя или угрожая ударом. Другие считают, что их родители слишком большие, чтобы расквитаться с ними, поэтому они вымещают это на других детях. Источник: ActiveParenting.com

4. Шлепки обычно приводят к еще большему плохому поведению . Проблема со шлепаньем в том, что оно работает… при неподобающем поведении. Дети «прекратите это немедленно!» Однако они также возмущаются поркой и ищут сознательные или бессознательные способы отомстить. Источник: ActiveParenting.com

5. Шлепки могут повредить вашим отношениям с ребенком . Порка вбивает эмоциональный клин между родителем и ребенком. Дети зависят от родителей, которые заботятся о них. Они доверяют им и их авторитету. Власть, основанная на страхе, заставляет детей терять уважение к родителям. Трудно уважать того, кто причиняет тебе боль. Источник: FamiliesOnTheGo.com

6. Шлепки часто вызывают у родителя чувство вины . Большинство родителей знают, что порка в настоящее время является спорным методом воспитания.Даже Американская академия педиатрии выступила против порки. Но и до этого многие родители чувствовали, что что-то не так в том, чтобы причинить ребенку боль «ради его же блага», и после этого чувствовали себя виноватыми. Источник: ActiveParenting.com

7. Шлепки могут увеличить вероятность развития симптома психического здоровья s. Согласно этому исследованию, были обнаружены связи между более поздними диагнозами психического здоровья и более частыми случаями порки в детстве в дисциплинарных целях.

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован.